В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Глава пятнадцатая. Из книги Владимира Кулакова "Сердце в опилках"

   Пашка любил смотреть работу клоуна Смыкова. Почти ежедневно, улучив минутку, бежал в зрительный зал и за две-три репризы успевал нахохотаться от души.

  После первого же выхода клоуна зал нетерпеливо ждал его следующего появления. Это был полный человек, всячески обыгрывающий свою фигуру. Нос – картошкой, глаза узкие, прищуренные. Редкие длинные волосы, похожие на паклю, свисали сзади почти до плеч, спереди они отсутствовали совсем.. Его полные щёки топорщились от постоянной лукавой улыбки. Говорил он мало глуховатым тенорком и в жизни, и на манеже. Гримировался не более пары минут: чуть подводил глаза для выразительности, трогал помадой губы и пудрил лицо. Всё остальное ему подарила природа. В ассистентах у него был высокий, интеллигентного вида, молодой человек. Его звали Евгений, он учился на предпоследнем курсе ГИТИСа на отделении режиссуры цирка. Студент-ассистент, видимо считая себя уже состоявшимся режиссёром, частенько вступал в творческие дискуссии с "мэтром", высокомерно держа голову и допуская покровительственный тон. На манеже такой образ как нельзя лучше оттенял "простофильство" Смыкова и последний всячески поощрял это. Но за кулисами, в быту, выступления "пока ещё не режиссёра" обычно заканчивались лаконичным Смыковским: "Жень! Не п...ди!.."

  В некоторых репризах Смыкову помогала жена. Они были одного роста и одной "весовой категории". Уморительно было наблюдать за ними в сценке "бокс". Смыков в длинной ночной рубашке мелкой трусцой семенил за женой вокруг манежа. Их животы синхронно и комично тряслись в такт бегу. Два "тяжа", как окрестил их Пашка, медленно пробегали мимо зрителей первого ряда, которые сидели согнувшись от хохота.

  Пашка "уливался", когда Смыков в репризе "Одиннадцать пальцев" не мог отыскать тот самый одиннадцатый. Ассистент Евгений утверждал, что у того их именно столько. В доказательство – начинал считать, загибая пальцы на руке клоуна:

– Десять, девять, восемь, семь, шесть. Шесть! – подводил итог он на правой руке. Смыков кивал и оставался со сжатым кулаком. Евгений поднимал его левую руку и снова начинал считать:

– Раз, два, три, четыре, пять. Пять! – констатировал ассистент. – Пять и шесть сколько? Одиннадцать! Я выиграл! – Величавой походкой павлина, распушившего хвост, Евгений самодовольно отходил в сторону. Клоун сравнивал кисти рук, симметрично складывая их – вроде одинаковые! Считал, пересчитывал...

– Странно, с утра было десять!.. – недоумевал клоун.

  Каждый его пересчёт не повторял предыдущий. Он доходил до девяти, в нём закипала радость близкого успеха, и... снова удивлялся, в который раз насчитывав одиннадцать. Зрители, в прямом смысле, от смеха сползали со своих мест.

  В конце репризы Смыков, конечно, "наказывал" своего хитреца-партнёра. Тот, в свою очередь, не мог отыскать десятый палец, вдруг "исчезнувший" в перчатках клоуна – так высокомерие и хитрость побеждалась умом...

  У Смыкова было много реприз. Все, без исключения, невероятно смешные, остроумные, благодаря актёрскому таланту и фактуре.

  Обычно, в первом выходе он выезжал на манеж на тройке свиней и работал целый номер с животными, которые здорово напоминали самого клоуна. Народ сразу обращал на это внимание – чего Смыков и добивался. Но в этой программе свиней не было. Они находились на съёмках художественного фильма в местной киностудии, куда ежедневно ездил клоун. Поэтому он работал "облегчённый" вариант, но зрителю от этого было "не легче..."

  Дядя Толя, как звал Смыкова Пашка за кулисами, частенько наведывался на конюшню к своей новой подопечной, которая при встрече громко хрюкала, повизгивая от радости. Кличка "Краля" тому сразу понравилась. Он поблагодарил Захарыча и его помощника за "чувство юмора", пообещав "магарыч". Через день он принёс шмат домашнего сала, пошутив, что это один из партнёров, который вчера плохо отработал. При этом подмигнул Пашке, который сначала было принял всё за чистую монету.

– Я партнёров "не жру!.." – успокоил он молодого служащего, одновременно высказав свою "позицию в искусстве". О порядочности этого артиста ходили легенды.

  Пашка заметил, что Котова переставала материться и кламбурить, как только в её обществе появлялся Смыков. Они каждый раз радостно жали друг другу руки и тепло разговаривали. Было ощущение, что встречались родственные души, два близких человека.

-- Смыков однажды помог Люде -- отстоял её перед начальством, при этом сам крепко пострадал, хоть они и были мало знакомы. Всё рассказать не могу, да и не хочу – история давняя, мерзкая. – Захарыч чуть приоткрыл завесу тайны зародившихся когда-то человеческих отношений и тут же её задёрнул. – У нас любят "собак" и ярлыки вешать на хороших людей...

   В этом городе у Смыкова с самого начала не сложились отношения с местной администрацией.  Директор цирка периодически "сигнализировал" в Главк, мол, в связи с облегчённым вариантом работы клоуна, снижается "творческий уровень" представления! Примите меры -- запретите сниматься!..

  На самом деле, главная причина крылась в том, что некогда высокого уровня аппаратного работника, а теперь - всего лишь директора цирка, публично послал какой-то "толстый клоун, шут"!

  Дело было так. Через неделю после начала гастролей решили провести расширенный художественный совет, на котором председательствовал директор. Руководить местным цирком его назначили совсем недавно, и для него это была первая гастрольная программа в жизни.

  На собрании традиционно решили поближе познакомиться, обсудить представление, его достоинства, недостатки и перспективы.

  Директор взял слово. Первые же его фразы ввели артистов в ступор, которые сначала было решили, что тот шутит:

- Я тут ознакомился!.. -- он помахал исписанным листом бумаги, как обвинительным приговором. Тон был приблизительно таким же. – У вас в коллективе три заслуженных артиста и один народный! – имена он не счёл нужным называть. – Но, что же это получается, товарищи дорогие! Я уже три раза посмотрел ваше представление – вы каждый раз показываете одно и тоже! Это как понимать? Вам самим-то не надоело?..

  Не успел труппа отойти от первого шока, когда люди не знали то ли им смеяться, то ли плакать, как грянул второй. Директор вдруг обратил внимание на "не спортивный вид" клоуна и его жены, поставив в пример стройность их ассистента. Артисты стали недоумённо переглядываться, пожимать плечами. Смыков беззаботно улыбался. Он уже стал привыкать, что цирками, последнее время, частенько руководили люди весьма далёкие от искусства. А уж тем более -- от искусства циркового.

-- Вы же артист, как Вам не стыдно в таком безобразном виде появляться на зрителях! Вы же абсолютно вышли из спортивной формы!..

  Всё было бы ничего, но директор, при весьма среднем росте, сам имел двойной подбородок и внушительных размеров живот. Из его уст разговор о "спортивности" был, по меньшей мере, странным.

- Я же клоун, ползаю по манежу, в воздухе не летаю! – отшучивался Смыков.

  Директор, видимо, воспринял это, как попытку неуклюжих оправданий, и продолжал гнуть свою линию, настоятельно рекомендуя клоуну срочно похудеть.

-- Где цирковая эстетика? Что это за "Два толстяка" на нашем манеже? – намекнул он на жену Смыкова. - У вас на двоих, как минимум, килограмм сорок-пятьдесят лишних! -- подвёл директор итог, забыв об элементарных приличиях и тактичности.

  Котова было открыла рот, чтобы поставить директора на место, но сидевший рядом "толстый клоун", сжал ей руку. 

- На себя сначала посмотрите! – негромко сказал Смыков. – Если худеть, так вместе. У вас, как минимум, килограмм тридцать лишних -- на одного...

  Все с удовольствием хохотнули, тем более, что Смыков это сказал как-то озорно, без обиды в голосе.

  Директор взорвался, перйдя на "ты".

- Ты кто такой, что делаешь мне замечания! У меня, может быть -- диабет!

- А у него – такой обед... – не выдержада всё-таки Котова. Собрание вновь отреагировало дружным смехом.

  Директор почувствовал солидарность артистов и взорвался окончательно, выпучив глаза и побагровев.

- Да я тебя в порошок сотру, комик недоделанный! – директор сорвался на фальцет. -- Ты у меня не то, что на манеж, в цирк не войдёшь, киноактёришка хренов! Ты на кого рот открываешь!

  Ошарашенные артисты притихли, не ожидав таких слов и такую грозу "из ничего", от руководителя цирка! Художественный совет вдруг перерос в какую-то базарную перебранку, забыв о всякой "этике". Гастроли начинались "интересно"...

  Смыков спокойно встал, подошёл к столу директора, посмотрел тому в глаза и ровным голосом сказал:

- Да пошёл ты!.. – и неторопливо вышел из кабинета.

  Директор содрал с себя галстук, рванул телефонную трубку к уху и стал судорожно набирать намер Главка. Через короткое время он, как обиженный мальчик, со слезливыми нотками в голосе, стал рассказывать кому-то из Московского руководства об инциденте, о его "благих пожеланиях" Смыкову и его ответе.

  Директор, сам того не подозревая, очень смешно поведал высшему начальству о произошедшем. Там шутку оценили, в трубке раздался смех, который услышали молчащие артисты. На просьбу прислать другого клоуна, директор видимо получил предложение отработать самому, благо они похожи. В Главке иногда тоже блистали "чувством юмора"...

  Враз сникший директор торопливо закончил худсовет, зашелестел деловыми бумагами, всячески показывая свою занятость и значимость.

  Злобу директор, конечно, затаил, но Смыкова, на всякий случай, больше не трогал, решив, что у того в Москве - "рука"...
 

оставить комментарий                         
 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100