"Карнавал на Кубе", "Трубка мира" и другие

Смерть капитана Кука... Остров амазонок... Черный пират...

Охота в Баден-Бадене... Нибелунги... Юлий Цезарь... Орлеанская дева... Шерлок Холмс... Принц Евгений и императрица Жозефина... Ричард Львиное сердце... Веселая вдова... Орфей в аду... Хаджи Мурат... Три мушкетера в монастыре... Лукавые женщины Микадо... Золушка... Мазепа... 1001 ночь... Крысолов из Гамельна... Дон Кихот... Индия в огне... Иван Сусанин... Ночь перед Рождеством... и так далее и так далее.

Это немногие названия тех пантомим, которые ставились когда-то на манежах цирков — в Москве и в Париже, в Саратове и в Берлине. Целый мир исторических легенд, сказок, военных приключений, детективов, музыкальных комедий. Чуть ли нс все известные герои литературных произведений, исторические личности побывали на арене, как на балу всех времен и народов. Конечно, можно себе представить, как выглядел на арене, да еще на провинциальной, например, Юлий Цезарь или Отелло. Разумеется, и для своего времени далеко нс все пантомимы были хороши, а сегодня даже самые прогремевшие из тех постановок показались бы в лучшем случае наивными. Даже триумфальная «Золушка», которая шла на арене цирка Чинизелли в исполнении детей в течение тридцати лет. Ведь дело происходило сто или семьдесят или пятьдесят лет назад, когда не существовало ни телевидения, ни массовых стадионных зрелищ и цирк смело брал на себя все то, что теперь делят между собой Клуб кинопутешествий, мультипликации, вестерны, спортзалы и т. д.

Стационарный цирк был новинкой XIX века, и на его арене захотели увидеть сразу все — и египетские пирамиды, и взятие Плевны, и сражения морских пиратов, и венецианский карнавал, Наполеона и кузнеца Вакулу верхом на черте, фонтаны и водопады, фейерверки и перелеты под куполом, тайны черной магии и африканских хищников. Я далека от мысли, что, мол, раньше все было хорошо. Но как бы хороши или плохи ни были те пантомимы, их было много, и делались они чрезвычайно быстро.

А сейчас порой можно услышать такие рассуждения — а нужны ли пантомимы вообще? Сомнения понятны — при колоссальных технических возможностях кино кажется, что
возможности цирка рядом поставить нельзя. Опасения разумны — зачем современному избалованному зрителю предлагать то, что делается лучше в кино, на телевидении или на театральных подмостках. Но в этих рассуждениях не учитывается, по-моему, важный момент, выигрышный для цирка: подлинность происходящего на глазах у зрителя.

Когда вы видите в цветном широкоформатном фильме Ниагарский водопад (вид сверху, снизу, под лучами восходящего солнца и в сумерках), то на первый взгляд блюдечко манеже, в которое стекает с авансцены теплая вода, выглядит наивным. Но только на первый взгляд. Когда вы сидите в цирке и на арену с шумом льется подсвеченная прожекторами вода — это производит впечатление, потому что вы буквально ощущаете эту сравнительно большую массу воды, вдыхаете ее влажность, потому что превращение манежа в озеро произошло за несколько минут и вы видели весь этот процесс. Словом, у каждого зрелища своя эстетика.

В цирке надо учитывать и творческую фантазию зрителя, которая способна многое дополнить. И если, например, увидев грандиозную батальную сцену на киноэкране, зритель выходит ошеломленным и подавленным масштабностью, фантазией режиссера, то в цирке, увидев скачку джигитов, он восхищается подлинностью этой скачки и ощущает себя соучастником се, его фантазия легко расширяет рамки арены до степных просторов, а коротенький эпизод уже представляется частью какой-то длинной истории. И эту готовность зрителя к ассоциативному мышлению и должен использовать цирк.

Многие классические сюжеты, которые нам кажутся неуместными на арене или непосильными для нее, тем нс менее могут быть осуществлены и в цирке, потому что любой сюжет будет иметь на арене свой поворот, решаться совсем о ином ключе, нежели на театральной сцене. Хотя именно сегодня трудно заранее сказать, в какой трактовке будет всем .известная пьеса на сцене — так часто мы сталкиваемся теперь с неожиданностями и нередко слышим там клоунские интонации. Сегодня, возможно, многих шокирует, если мы вообразим себе в пантомиме Юлия Цезаря, «работающего высшую школу», или Ричарда Львиное Сердце, идущего по канату. Но еще несколько лет назад нам показалось бы диким, если бы классические герои позволяли себе на сцене цирковые фокусы. А между тем мы считаем сегодня нормой, когда шекспировская строптивая Катарина подражает жонглеру, а Бианка качается на трапеции, когда в недавно показанном по телевидению «Бенефисе» Л. Голубкиной по воле режиссера миссис Хиггинс оказывается тренером по дзю-до, а Элиза Дулитл попадает под колеса «Жигулей» (о! согласитесь, что даже для дочери мусорщика это уж слишком!). Но сегодняшний зритель не удивляется: для современного искусства характерен процесс переосмысления классических сюжетов в комическом и даже клоунском ключе. А сам цирк с его клоунами, пестротой, с его размахом и с его чувством юмора, для которого клоунские решения — сама природа, цирк ведет себя чопорно. (Впрочем, может быть, и наоборот: цирку сегодня нужно было бы дополнить свои клоунские интермедии кое-где драматическими красками, чтобы добиться нужного эффекта.)

Предполагаю, в этом место статьи, а возможно и раньше могут раздаться такие реплики: «Опять призывы к театрализации. Опять хотят превратить цирк в театр!» Восклицаю в ответ: «Нет! Нет! и еще раз нет». Разве сегодня театральные подмостки превратились в арену, если режиссеры театра стали умело и при случае пользоваться приемами цирка? То же касается и цирка.

Когда я говорю слово «драматургия», то это означает в первую очередь драматургию номера. Например, отличная драматургия у номера «Погоня» в цирке на льду, а также в номере Ивана Кудрявцева с его медведем Гошей, у джигитов Тугановых и в конных сюитах Л. Котовой и Ю. Ермолаева. Когда же я говорю об актерском мастерстве, то уверяю, не призываю конкурировать со Смоктуновским или со Стржельчиком. Просто каждый артист цирка обязан владеть мимикой, жестом, речью, интонацией. И когда наконец заходит разговор о пантомиме, то речь вовсе но о том, чтобы тащить на манеж пять актов трагедии Шекспира без купюр, разбавляя монологи выступлениями акробатов, а речь идет о возможности найти в данном сюжете подходящий для цирка поворот и возможность найти подлинно цирковое действие.

Ну, а как же раньше на арене были Юлий Цезарь, Дон Кихот, Жанна д'Арк и другие? Как с ними поступать теперь? Ведь очень легко допустить, что эти пантомимы прошлого были не только профанацией истории, но и профанацией искусства? И нужно ли снова великие тони приглашать на клоунский ковер? Допустим, что те пантомимы имели очень слабое отношение к искусству, допустим большее: арена вполне может обойтись без этих персонажей. Но могу предложить для обсуждения один известный пример: Дон Кихот на балетной сцене. Конечно, балетный идальго лишь слабое отражение того Дон Кихота, каким его выписал Сервантес и каким его представили нам многочисленные исследователи романа. Сюжет балета похож на обычный балетный сюжет — в центре любовные переживания молодой пары в окружении кордебалета подружек и поселян. Но когда на сцене появляется такая знакомая нам фигура рыцаря Печального Образа, на помощи мгновенно приходит вся известная нам информация о Дон Кихоте, и все, что делает артист, ложится на эту информацию, и мы верим, что видели настоящего Дон Кихота. Словом, в каждом случае важно найти свой ключ.

Пример из цирка — пантомима "Бахчисарайская легенда". Можно было находить в ней какие-то недостатки и слабости, но все-таки это было произведение цирка. Была сделана попытка найти цирковое действие, адекватное слову поэмы или образам балета. И вся наша поэтическая и балетная информация, плюс хорошие актерские данные Бориса Манжелли — и мы увидели на манеже хана Гирея. Сейчас этот же сюжет удачно переложил на цирковое действие режиссер А. Калмыков с Н. Кочаковым в главной роли.

Конечно, нелепо, если сюжетным цирковым представлением мы по-прежнему будем считать сочетание слабых и дурно исполненных театральных диалогов с неизвестно откуда взявшимися цирковыми номерами. Но если идти путем поиска непрерывного циркового действия (подчеркиваю — действия!), которое языком цирка раскрывает сюжет, а не иллюстрирует диалоги, то многое становится возможным.

Еще пример: Спартак — легендарный герой, герой многих книг и фильмов, история которого скорее дает материал для трагедии. И вот на арене появились два Спартака. Один в клетке с хищниками (С. Денисов), другой на трапеции (Г. Каткевич). И выглядят они вполне уместно. Оба эти номера сделали ставку на богатые зрительские ассоциации. И не ошиблись. Словом, талантливому режиссеру все доступно.

...Арена наполнена водой. Идет пантомима «Карнавал на Кубе». Цветные прожектора освещают цирковое «море». На мостике — Он н Она. Он клянется в любви. Безмолвно спрашивает: «Хочешь, достану с неба звезду? — Да, хочу...» И Он подлетает высоко под купол, снимает с циркового неба звезду и, спустившись, отдает ей...

Даже внутри цирка каждый жанр решает одну и ту же тему по-своему. Клоуны изображают лирическую пару. Он вынимает из груди сердце и отдает ей. Она посмотрела на сердце, подумала секунду и небрежно подбросила его вверх. Он оскорблен, подбирает осколки разбитого сердца и вставляет обратно в грудную клетку.

Вообще клоуны прекрасно справляются с пантомимой. «Маленький Пьер», «Случай в парке», «Букет цветов», «Луч солнца» — это отличные миниатюрные пантомимы и с точки зрения драматургии и актерского исполнения. Следовательно, вся наша проблема сводится к тому, как сделать такие же отличные пантомимы нс десятиминутными, а на полтора часа и с участием всей труппы.

Но как только заходит речь о постановке «полнометражных» пантомим, сразу возникает некий замкнутый круг. Автор сценария, трезво оценив возможности исполнителей, пишет, мягко выражаясь, довольно простенько, деловито подгоняя свою фантазию под имеющиеся номера и трюки. А артисты, которым сценарий «но мешает» исполнять свои номера, тоскуют за кулисами о том, что им вообще играть нечего. Иначе говоря, совместные усилия автора, режиссера и артистов сводятся к тому, чтобы оправдать внутри сюжета все номера программы.

Все правильно — с актерским мастерством слабовато... Ведь только два-три человека в труппе помимо клоунов могут кое-как справиться с текстом. Но с другой стороны, эти способности и не развиваются. А ведь только ежедневная практика за кулисами и на арене может изменить существующее положение. Дело не только в системе обучения будущего артиста — сейчас я об этом не говорю, а в той «спокойной» жизни, которой живет исполнитель из года в год. Цирковой артист, может быть, сам того не подозревая, страдает от бездеятельности. Опять могут раздаться возгласы: «А репетиции, а переезды, а подготовка новых трюков!» Все верно, ио всо же...

Раз уж мы вспомнили прошлое, когда пантомимы ставились без конца, то следует обсуждать мс их творческий уровень (мы их нс видели) и не их успех (о котором сохранились старые рецензии), а можно поражаться тому отчаянному бесстрашию, с которым артисты брались за любую тему. Невольно повторяясь, еще раз отмечу: можно, конечно, себе представить режиссерскую и постановочную амплитуду между постановками цирка Чинизелли и маленькой провинциальной труппой из двенадцати человек. Но тем ие мснсо последняя храбро бралась и за « Мазепу» и за «Взятие Плевны» и за «Индию о огне» и т. д. И они производили впечатление на зрителя, хотя и очень неискушенного. Зрители оценивали и чувствовали тот энтузиазм, с которым эта маленькая нищая труппа пыталась изобразить всю роскошь Индии, фантазией и отчаянием латая асе прорехи. Они обращались к воображению зрителей и часто выигрывали. Все эти постановки делались быстро, на одном дыхании. Очевидцы пишут, с каким подъемом и в какой короткий срок готовилась уже о советском цирке «Махновщина» — спектакль с конями, водяной феерией, массовыми сценами и т. д. И этот внутренний нерв спектакля ощущали зрители.

А потом... пантомимы стали редкостью. Появлялось все больше отличных номеров, и цирковой конвейер обменивался бесперебойно программами, сборы были хороши, и отпала необходимость в пантомимах как в допинге сборов. И как результат — артистов сейчас мало что интересует, кроме собственных номеров. Есть случаи, когда артисты, занимающие более или менее ведущее положение в программе, находят какие угодно причины и отговорки, чтобы, отработав свой номер, не участвовать ни в каких парадах, эпилогах, пантомимах и т. д.

И все же я могу вспомнить совсем иное отношение к спектаклю и вовсе не десятилетней давности. Было это в то время, когда на московской арене исполнялась «Трубка мира». Спектакль получился интересным. Настоящее веселое цирковое действие. В спектакле с блеском выступал Ю. Никулин. И если для зрителей, однажды смотрящих спектакль, все реплики Юрия Никулина казались единственными существующими в тексте, то все участники и «лица, приближенные к цирку» знали о том, что в каждом спектакле будут свои сюрпризы. Представление шло с подъемом и даже через две недели школьных каникул, спектакль давался по три раза в день, на нем не было печати усталости. Напротив. Потому что, заразившись этим чувством импровизации, которая коснулась и трюковой части сцен, начали фантазировать о мизансценах и все участники. Они все играли с удовольствием.

Вот на этой оптимистической ноте я и хочу закончить статью.

Н. РУМЯНЦЕВА

оставить комментарий