Не стреляйте в цирковых. М.Сорвина

Веселое всегда соседствует с грустным. Особенно на войне. А уж если на войну попадают цирковые, то тем более. Профессия, которая формирует специфические, абсолютно непонятные обычным людям характеры, и на войне, на самом тяжелом испытании для народа, проявляет себя оригинально. Кому, скажем, пришло бы в голову организовать стационарный цирк в концлагере Бухенвальд? Конечно, дяде Яше.

Дядя Яша и Бухенвальд

Известный всему цирковому миру талисман манежа "дядя Яша" - это клоун-эксцентрик Яков Семенович Гофтман. Ростовчанин Гофтман, игравший в цирке на всех инструментах и обожавший придумывать все новые и новые музыкальные штучки, вроде "саморазговаривающей трубы", мастер на все руки и законченный оптимист, которого таким сложным, серьезным именем и не называл никто, оказался осенью 1941 года под Ельней, где шли особенно ожесточенные бои.

Летом развернулось ожесточенное Смоленское сражение против группы армий "Центр". В начале сентября 24 и 43 армии резервного фронта ликвидировали выступ противника в районе Ельни, а десятого сентября перешли к обороне. Планы гитлеровской группы "Центр" были сорваны, но, как это всегда случается на войне, в плен к фашистам попали советские люди. Одним из них был и тяжело раненный дядя Яша.

Для него мытарства еще только начинались. Идти не было сил. Здоровый, он бы еще выдержал, но из-за ранения все время подступала тошнота, и в голове зловеще холодело: дядя Яша знал, что за этим только потеря сознания, а значит - пристрелят как собаку, не станут тащить с собой непригодного к работе. Но даже не это пугало его больше всего - еврейское происхождение… документы жгут карман, документы на имя Гофтмана…

У него хватило сил выбросить бумаги в канаву…

На войне люди помогали друг другу, и это дорогого стоило. Так получилось, что один из пленных по какому-то внутреннему наитию собирал документы погибших воинов ради сохранения памяти о них. Это и спасло дядю Яшу. Ему тут же передали бумаги на фамилию Никифоров. Пока шли пешком, действовала негласная солидарность. Раненого переместили в середину колонны и фактически несли на себе, поддерживая со всех сторон.

Путь был неблизкий, и русские люди уходили все дальше от русской земли. Их везли в открытых вагонах, как скот, под дождем и снегом, без пищи. Гитлеровцы на перегонах бросали в кучу картофельные и свекольные очистки, смотрели, как оголодавшие пленники жадно подбирают их и смеялись: "Руссише швайне!". Фашисты хотели уничтожить в пленных остатки человеческого достоинства, превратить их в животных, пожирающих очистки и отгоняющих друг друга от кучи, подобно стае гиен. Такое у них было чувство юмора.

Скоро надсмотрщики узнали, что среди пленных есть клоун, и это позабавило их еще больше: "Клоун попал в комическое положение! Клоуну не повезло!". Но это же и помогло пленным. Немцы всегда любили цирк и клоунов, поэтому надзиратели то и дело требовали от "клоуна Никифор", как они его называли, показать трюк, а за это давали их колонне еду и кипяток - чтобы клоун "нихт капут". Яков Семенович мгновенно этим воспользовался и объявил, что для трюков ему нужны ассистенты, так его спасители тоже оказались нужны и при деле.

От Ганновера, где декабрь особенно ветреный и всегда идут дожди, снова шли пешком около тридцати километров. Многие умерли в дороге. Умер и тот парень, который собирал документы. Его узелок тут же перешел по наследству другим - чтобы сохранить память. Пленных поместили в лагерь Берген-Берзен, и жить они должны были в продуваемых ветром бараках. Каждое утро после мучительного сна на ветру находили все новые и новые замерзшие, заиндевевшие тела. А много ли надо артисту, чтобы умереть? Так почему среди них не оказалось тела Якова Семеновича Гофтмана? Ответ прост. Физическая выносливость рождается из силы духа, а ее дяде Яше было не занимать. Теперь уже он внушал оптимизм товарищам по несчастью. Сначала - лишь словом, потом осмелел настолько, что организовал подпольный лагерный оркестрик. Инструменты делали из подручных средств: аккордеоны гнули из котелков, клавиши прилаживали из медных пуговиц. Резчик по дереву выпилил шахматы из доски, и эти шахматы сменяли в соседнем бараке на уцелевшую старую гитару, из ложек сделали трубу. Дядя Яша сочинял острые частушки про надзирателей, и оркестрик ходил по баракам со своим репертуаром. Нигде не умирает комедиант!

Но Яков Семенович не только веселил лагерь, он еще и возглавлял подпольную группу "Борьба", выпускавшую листовки. Листовки, может, и пустяк, а вот саботаж и порча изготавливаемого в лагере оружия - это уже серьезно. Клоуна бросили в карцер и долго избивали, потом, ничего не добившись, начали переводить из лагеря в лагерь, из тюрьмы в тюрьму и наконец отправили в лагерь смерти - в Бухенвальд. А там избитый, прошедший все круги ада эксцентрик, конечно же, возглавил антифашистскую организацию и создал театр. Это кажется фантастичным, но опыт у дяди Яши уже имелся. В Бухенвальде никак нельзя было предаваться унынию - там, среди узников было много детей. Им клоун делал игрушки, рассказывал сказки, показывал сценки. Репризы он придумывал легко. Дети говорили, что дядя Яша "носит слова в кармане вместе с сахарком". Он даже устроил детям настоящую рождественскую елку, а потом создал лагерную школу. Нашлись и музыкальные инструменты. Импровизированные концерты стали в лагере обычаем, и вскоре послушать концертную бригаду приходили уже заключенные из других бараков, польских, чешских, венгерских. Это привело к тому, что заключенные двадцати национальностей быстро нашли общий язык - музыка ведь, как известно, объединяет - и опять организовали саботаж на изготовлении вооружений для гитлеровской армии. Бухенвальдские рабочие назывались "командой икс", и дядя Яша быстро придумал издевательский лозунг "Команда икс - работа никс!".

Местом выступления концертной бригады Якова Семеновича Гофтмана стала лагерная прачечная, а занавес сшили из простыней. Чтобы поддержать боевой дух заключенных, Гофтман и его группа утащили из подсобки сваленную армейскую одежду военнопленных, нарядились в нее и разыграли на составленной из столов сцене спектакль "Приход героической Красной Армии в фашистское логово". Их встретил гром аплодисментов.

- Русских не победить! - говорили заключенные из немецких, чешских, польских, французских бараков. Спектакль закончился песней из оперы "Тихий Дон". Выступавших вызывали на "бис", особенно - Якова Семеновича и его акробатов, декламаторов, пантомимистов. За годы войны, вопреки всему здравому смыслу и жизненным реалиям, Гофтман смог создать в земном аду, Бухенвальде, целую цирковую школу.

При этом он вовсе не был наивен. В отличие от многих своих товарищей, живших только сегодняшним днем - такова уж лагерная психология, - Яков Семенович прекрасно понимал, что их ждет, когда Красная Армия подойдет слишком близко к лагерю. Заключенных немцы просто убивали, чтобы досадить освободителям. Это было особенно трагично. Порой армия входила в уже опустевший лагерь и обнаруживала горы еще не остывших трупов. Понимая это, Гофтман со своей группой начал готовить восстание. Это и спасло жизнь многим. 11 апреля 1945 года охрана была сметена, и над лагерем появился красный флаг.

Яков Семенович Гофтман всегда хранил память об этих страшных временах - загадочный инструмент, с которым выступал в манеже.

- Что за птица, что за зверь, дядя Яша? - спрашивали у него.

- А это мой товарищ, струнифон, - отвечал артист.- Он мне душу греет.

Облупленная труба с деревянным стержнем - вот и весь струнифон. Но это целая вселенная.

М.Сорвина