С чапаевцами в Уральске

Перебирая документы, записки, пись­ма,  фотографии, вспоминаешь годы гражданской войны.

Старые записи  1918—1919   годов...

Из Саратова я, тогда артист драмы, еду с женой, актрисой В. Г. Мировой, на фронт, под Уральск, в войска Чапаева. Мне было поручено организовать театр в Озинках, где тогда стоял штаб дивизии.

В начале января 1919 г. наши войска взяли Уральск, куда мы переехали и вошли в труппу городского театра.

Однажды прибежал к нам сияющий и радостный ординарец Чапаева Петя Иса­ев и сообщил, что вечером Чапаев будет в театре. В тот вечер мы играли пьесу, Гауптмана «Ткачи». В последнем ан­тракте в гардеробной появляются человек пять военных, обвешанных шашками, револьверами, в папахах с красными бархат­ными верхами. Один из них, дружески про­тянув   руку,   говорит:    «Я — Чапаев».

Первое, что я заметил,— это его синие, почти зеленые глаза с каким-то необык­новенно добрым и в то же время волевым выражением, большие усы. Роста он был среднего.     Фигура    подтянуто-сухощавая.

После спектакля Чапаев, Петя и с ни­ми еще один товарищ пошли к нам.

В этот вечер Василий Иванович был особенно весел: он опять попал в свою семью, «сбежав», как он говорил, из ака­демии. Не один самовар был выпит в эту ночь. Рассказам не  было конца.

— Я тоже вроде артистом был,— гово­рил Чапаев, — только певцом, С шарманщиком по городам ходил.

И рассказал, как он странствовал по селам и городам волжским: был в Сара­тове, Самаре, Симбирске, Казани и Ниж­нем Новгороде. Ему нравились балага­ны — народные зрелища. Чапаев был от­личным рассказчиком, умел увлечь слу­шателей, сам хорошо слушал. Разошлись уже под утро, расстались друзьями. Было впечатление, будто мы давно знаем друг друга. Этот простой человек умел распо­лагать к себе. Кто хоть раз видел Чапаева и говорил с ним, навсегда оставался по­коренным им. Таково было его обаяние. Долго и много расспрашивал Василий Ива­нович о работе и жизни артистов, выразил сожаление, что в нашем репертуаре нет современных пьес. От его внимания ниче­го не ускользало.

22 февраля 1919 г. праздновалась пер­вая годовщина Красной Армии. В театре шел спектакль «Савва» Леонида Андреева, потом состоялся торжественный митинг. Помню короткую, темпераментную речь Василия Ивановича. Выступал он, ходя по авансцене, сжимая в руках свою шапку-папаху.

В конце февраля Чапаев уехал из Уральска, а в апреле был переброшен на фронт против Колчака.

Уральск был окружен казаками. Каза­ки осмелели — Чапаев был далеко. Нача­лась осада блокированного Уральска. Наш гарнизон был небольшим. После отъ­езда Чапаева в Уральске оставалась толь­ко 22-я дивизия. В городе начал ощущать­ся голод. Не было табака. За восьмушку махорки можно было получить целое со­стояние. Город жил настороженной жи­знью, было введено осадное положение. Связь с внешним миром поддерживалась только по радио да при помощи одного самолета — «допотопной этажерки» систе­мы «Вуазен», на котором из Самары в Уральск прилетал летчик Лабренс и привозил медикаменты,  почту и махорку.

В это напряженное время мы ежеднев­но давали спектакли для бойцов. Начина­ли в 4 часа дня и заканчивали к восьми. Театр пользовался большой популярно­стью и оказывал немалое влияние на настроение осажденного гарнизона. Казаки и устно и в письмах, которые передавали в наши окопы, не раз требовали, чтобы мы прекратили спектакли, угрожая при взя­тии города вырезать всех артистов.

Отлично помню дату: это было 11 ию­ля. В городе иссякло продовольствие. Бы­ло решено, сделав вылазку, пробиться к своим. Личные бумаги были сожжены. Все собрались на площади между театром и Ревкомом. Начинается какое-то неуло­вимо-тревожное движение. Куда-то скачут верховые. Поползли слухи:  «Казаки идут!»

Действительно, издалека доносятся зву­ки оркестра, но оркестр играет «Варша­вянку». И вдруг, как вихрь, проносится весть:  «Чапай идет!».

«Откуда взяться Чапаеву? Ведь он под Уфой, бьет Колчака»,— думаю я, не веря своим глазам. Но в город уже входят чапаевцы. Вот, заломив фуражку на заты­лок, едет Петя Исаев. За ним Чапаев. Он верхом, бойцы и жители обступили его плотной стеной и восторженно приветству­ют своего любимца.

С большим трудом протискиваемся к нему. Обнимаемся. Василий Иванович приглашает нас зайти к нему и трогается дальше, на ходу угощая окружающих его бойцов махоркой. «Эх! Целу горсть! Васи­лий Иваныч, это на сколь человек?» — «Чудак! Тебе одному!» — «Да ну? Вот это да!»

Вечером мы разыскали домик Чапаева. Тут почти все наши старые знакомые, есть и новые лица. Расспросам нет конца. Ва­силий Иванович рассказывает, как из-под Уфы дивизия была переброшена на выруч­ку изнуренного Уральска и как казаки, узнав, что идет «Чапай», не приняли боя и отступили.

Радости нашей не было конца, и по этому случаю Чапаев разрешил принести спирту. Петя принес спирт в медной гиль­зе от снаряда.

—        Угощайтесь, только чтоб при мне и открыто,   а   кто  будет  пить   потихоньку, друг — не друг — пощады не будет.

Сам Василий Иванович не пил никогда и, несмотря ни на какие уговоры, не вы­пил ни капли и сейчас. Появился баянист, начались песни. Песня льется рекой, всех захватила, всех покорила, вторят уже и за окнами. Пели про Ермака и Стеньку Ра­зина и все, что знали, а потом перешли на пляску. Чапаев некоторое время смот­рел, потом, лихо встав, расправил усы:

—        Пойдем, Вера, покажем, как нужно плясать!

И началась огневая русская пляска с бесконечной сменой «коленец», которых оба знали уйму. Удивительно легко, не уставая, плясал он.

Чапаев уговорил меня перейти на ра­боту в штаб его 25-й дивизии, а Мировой в труппу, организованную Анной Фурма­новой. Труппа давала выездные спектакли на фронте. Случалось, что при возвраще­нии артисты наталкивались на казачьи разъезды и им приходилось, взяв в руки винтовки,  отстреливаться.

По суткам, по двое не слезавший с седла, Чапаев, вернувшись, звал артистов

к себе, расспрашивал о делах и нуждах труппы. Большой души человек был наш Чапай. При его содействии театр получал много костюмов и мебели из покинутых богатыми   казаками домов.

Ежедневно наш театр переполняли са­мые внимательные, самые благодарные зрители — красноармейцы. Мест не хвата­ло. Однажды, проходя с Василием Ивановичем по площади, я обратил его вни­мание на здание  цирка, за  театром:

—        Хорошо бы, Василий Иванович  для красноармейцев    цирк    открыть.    Только цирковых  артистов мало,   да   и   лошадей нет, а без лошадей какой же цирк!

Задумался Василий Иванович. Зашли мы с ним в пустое, запущенное помеще­ние. Смахнув пыль, сели. Начался раз­говор. Оказалось, что Василий Иванович когда-то любил ходить в цирк. Он рас­сказал, как во время Нижегородской яр­марки с галерки смотрел представления цирка Никитина. Отлично запомнил фа­милии некоторых артистов.

—        И   скажи   ты   мне,  пожалуйста,  по­чему   почти   все    артисты,    разве   только кроме  Дурова,  иностранцы?

Я, как мог, объяснил. Вспомнили о Лоссе (Лосеве) — универсальном цирковом артисте, который тоже жил в Уральске.

Долго думал Василий Иванович, потоке, повеселев,  говорит:

—        Вот что, дам я тебе людей, сколько хочешь, досок, гвоздей, красок и еще че­го там надо. Дам даже одного своего коня. Он многим военным штукам обучен. Вре­менно возьми его для прохождения наук.

Открывай   цирк!  Да  поскорее.

Выпросил я две недели срока. Вечером этого же дня привезли доски, гвозди, крас­ки. Их принимал уже назначенный зав­хоз цирка. Тут же и лошадь привели, привезли овса, сена. Лосев увлекся идеей от­крытия цирка и утром следующего дня уже гонял лошадь по манежу, приучая ее к шамбарьеру, неизвестно откуда появив­шемуся. Странное, должно быть, было зре­лище, когда этот неутомимый труженик, энтузиаст цирка, передвигаясь по манежу при помощи костыля, дрессировал чапаев­ского коня. После первой же репетиции он заявил:

—        Конек способный;   ложиться,   вста­вать, повороты делать умеет... Можно, бу­дет  его быстро  подготовить...

Мы договорились, что репетировать Ло­сев будет два раза в день. Василия Ивано­вич дважды присутствовал на репетиции и остался доволен.

Работа закипела. В цирк пришла ин­женерная рота. Очистили цирк от мусора, принялись за ремонт. Я «сколачивал» про­грамму. Программа была составлена боль­шая, хотя довольно пестрая и не совсем цирковая. После одной генеральной репе­тиции «Чапаевский цирк», как мы его назвали, открылся.

Программу вел я, облачившись в кло­унский костюм: кроме того, я выступал в качестве клоуна в буффонадном антре.

Во время представления я зашел в ло­жу Чапаева. Он сиял, довольный тем, что его лошадь стала   «ученой».

После представления Василий Ивано­вич и с ним еще несколько товарищей вы­шли на середину манежа, вышли и все исполнители. Благодарностям не было конца.

...Прошло  почти три десятилетия.

Советскому цирку отдано двадцать шесть лет моей трудовой жизни. И среди многих волнующих воспоминаний по-прежнему живет память о дружбе совет­ских артистов с Василием Ивановичем Чапаевым.

А.  Вадимов

Журнал «Советский цирк» ноябрь 1957 г