Репортаж из Брюсселя

Днем настоящее людское море запол­няет многочисленные павильоны, а вечером оно устремляется в поисках зрелищ и раз­влечений. Одно простое перечисление все­го того, что есть на выставке, вероятно, за­няло бы несколько страниц, но об этом уже много писалось, поэтому, чтобы не повторяться, остановлюсь только на том, что мо­жет представлять интерес для читателей на­шего журнала.

В большинстве павильонов имеются хо­тя бы небольшие (а иногда и достаточно  обширные) стенды, на которых показывает­ся работа театров. Но деятельность цирков отражена только в двух павильонах — в со­ветском и французском. Я думаю, что это не случайно. За рубежом до сих пор смот­рят на цирк как на зрелище третьего сор­та, и только у нас в СССР цирк добился по­ложения высокого искусства. Мне приходи­лось сопровождать на выставке многих лю­дей — от рядовых рабочих, лидеров проф­союзного движения, политических деятелей и до принцев, и я могу сказать, что, во всяком случае, подавляющее большинство из них, хотя бы понаслышке, знает наш цирк и весьма высоко его оценивает. Чем представлен цирк в советском павильоне? Скульптурами, изображающими В. Г. Дуро­ва, Карандаша, И. Н. Бугримову и М. П. На­зарову. Кроме того, на одном из централь­ных мест зала стоит декоративный круг­лый щит, украшенный фото номеров: Цовкра, Бубновых, Серж-Александрова, Лолы Ходжаевой и других. Возле щита покачи­вается на проволоке фигура Олега Попова, а над ним под сделанным цирковым куполом, устремленным вперед, — воздушные гимнасты на вращающемся аппарате. Кро­ме того, на стенде «Художественное обра­зование» помещена фотография, изобра­жающая арену циркового училища в тот момент, когда там происходят занятия, а на стенде, где изображены зарубежные свя­зи наших деятелей культуры, запечатлен мо­мент приезда а Индию группы цирковых артистов.

Но почему так любят и знают наш со­ветский цирк? На этот вопрос легче всего ответить, сравнивая то, что делается в об­ласти цирка у нас, с тем, что делается за границей. Имеются ли среди иностранных артистов подлинно выдающиеся мастера, такие, у которых есть чему поучиться и на­шим цирковым деятелям? Бесспорно. Есть ли по-настоящему выдающиеся номера, но­мера мирового класса? Да, есть. Но, во-первых, у нас выдающихся номеров и арти­стов гораздо больше. В программе иност­ранного цирка можно увидеть один-два, максимум три хороших номера, все же остальные ниже среднего уровня. У нас же наоборот: общий уровень программы очень высок и плохие номера встречаются как исключение.

Представление современного зарубеж­ного цирка — это случайное собрание но­меров, лишенное всякой режиссерской идеи и художественного оформления. Едва ли кому-нибудь приходит в голову спе­циально для данной программы делать ко­стюмы или, тем более, писать музыку. Те­перь все чаще представления идут под граммофонные пластинки, усиливаемые при помощи радио. О каком же художествен­ном единстве здесь можно говорить!

И, наконец, если просто посмотреть на помещения, в которых даются цирковые представления, то легко убедиться, что они лишены даже самых элементарных удобств и возможностей для решения хоть сколько-нибудь сложных постановочных задач.

Сейчас в Бельгии выступает наш цирк, и он имеет очень большой успех. Почему? Да потому, что каждый номер сам по себе — произведение искусства. Но, кроме того, представление в целом имеет ясную мысль и единство художественного решения. В этом немалая заслуга режиссера Н. Зи­новьева и художника А. Судакевич. Как за­метил один из бельгийских зрителей, пуб­лика устает восхищаться и аплодировать нашим артистам.

Мне хочется рассказать и о других цир­ках.

Как-то проезжая на трамвае через пло­щадь, я заметил, что в ее центре, где утром обычно торгуют цветами, высятся цирковые снаряды, а сбоку стоят вагоны с надписями на стенах: «Международная труппа Боссль». Через несколько дней я отпра­вился на представление. Оно шло в самом центре площади, прямо на брусчатой мо­стовой, без всякого ковра и даже барьера. Основное освещение для него давали улич­ные фонари. Оркестр заменял радиоре­продуктор. Кругом звенели трамваи, гуде­ли автомобили, в кафе за стаканом пива или оранжада сидели уставшие за день лю­ди. А в центре шло представление. Тот, кто занимал стул, обязан был заплатить два­дцать франков; тот, кто стоял за стульями, мог заплатить десять франков. Деньги по­лучали, обходя ряды зрителей, женщины, вероятно, жены артистов.

Что сказать о представлении? В нем бы­ли номер» посредственные — укротитель с двумя львами; были и сильные — канатоход­цы и исполнители фигурной езды на мото­циклах. О последнем номере стоит ска­зать несколько слов, тем более что у нас таких номеров нет. Были удачные опыты сначала Ващенко, а потом Маяцких, но они не получили дальнейшего развития. А меж­ду тем, наблюдая сейчас мотоциклистов, я еще раз убеждаюсь, как может быть эф­фектен мотоцикл в цирке и как он еще мало использован. Особенно хороши прыж­ки на мотоцикле, когда мотоциклист на полном ходу взлетает на трамплин, а потом пролетает по воздуху, прежде чем прийти на землю. Возле трамплина ложатся снача­ла один, потом два и даже три человека. Впечатление большое, хотя и несколько жуткое. У нас такие прыжки в пантомиме «Трое наших» делал А. Н. Смирнов. Может быть, стоит задуматься о создании спе­циального номера с прыжками на мото­циклах, сняв с него нарочитое подчеркива­ние опасности, которая присутствует в труп­пе Боссль.

Канатоходцы делают сложные сольные трюки, но не исполняют пирамид, чем так сильны наши артисты. Любопытно, что, ког­да один из канатоходцев собирается идти по канату в мешке и с завязанными гла­зами, по радио передают, что этот трюк очень опасен и что ни одна страховая ком­пания не хочет страховать жизнь этого че­ловека. Так вот есть просьба к зрителям помочь   ему   своими   добровольными   пожертвованиями. И, пока артист готовится к своему путешествию, публику обходят с кружками.

Что касается клоунов, то они фальшиво играют на трубах и показывают традицион­ный бокс. Эквилибристка на проволоке с трудом садится на шпагат, правда, нужно учесть — ведь внизу не мягкий пружинящий манеж, а камни мостовой, здесь срываться нельзя. Гимнаст делает несколько довольно элементарных упражнений на трапеции и хо­дит вниз головой, цепляясь ногами за пет­ли. Я смотрел на это представление далеко не худшего цирка и думал: «Ну, о каком подлинном развитии искусства можно меч­тать в таких условиях! Право, здесь можно заботиться только о том, чтобы прокор­миться».

А несколькими днями раньше в спе­циальном разделе выставки, названном «Старая и веселая Бельгия», я увидел двух артистов. Они сидели прямо на земле на корточках, дымя папиросами, отдыхая пос­ле очередного сеанса. Орудия их работы — шпаги и цепи — лежали тут же. Но вот нача­лось представление. Сначала одного из артистов, немолодого человека с дряблыми мышцами, заковали в цепи, цепь была засунута у него даже в рот. Он лег на зем­лю и, извиваясь, стал освобождаться от оков. Это было унизительное зрелище. По­том его товарищ стал вставлять себе в пи­щевод шпаги и кинжалы. Последним шпа­гоглотателем, которого я видел, был Юстус, выступавший в Москве, в Измайлове, в балагане лет тридцать тому назад. Честно го­воря, я думал, что этот отвратительный, антиэстетический жанр умер. И вот в двух шагах от меня стоит человек, откинувший далеко голову, и у него изо рта торчит ру­коятка шпаги, в то время как сама шпага, как в ножны, вошла в пищевод. И это про­исходит в центре Европы, в ста шагах от таких чудес науки и искусства, которые на­полняют настоящей гордостью за гений че­ловека. Зто был цирк в самых его низких и отвратительных формах, но ведь он при­сутствовал на выставке, он позорил высокое и чистое искусство человеческой красоты, силы, смелости и ловкости, и я поспешил отойти, чтобы не видеть подобного пред­ставления.

И, наконец, третий цирк — американ­ский. Я имею в виду Родео, своеобразную форму циркового представления. Родео — это праздник ковбоев, на котором моло­дые люди соревнуются в ловкости, смело­сти и силе. Вот лучших из ковбоев, среди которых есть чемпионы мира, — Кизей Тиббс, Говард Хилл, Верн Гудрих и дру­гие — собрал Верн Эллиот и привез в Ев­ропу.

Представьте себе четырехугольный ма­неж примерно 25 на 50 метров. Земля на этом манеже хорошо перекопана и очень мягка. Вокруг манежа — трибуны для зри­телей. Шапито нет. Рядом с трибунами — индейская деревня, где стоит около два­дцати вигвамов.

Начинается и кончается первое отделе­ние инсценировками нападения на дилижан­сы сначала индейцев, а потом бандитов. Сделаны эти обе сцены в плане ковбойских кинофильмов 20-х годов и, честно говоря, примитивны и не очень интересны. Если же говорить об их идейной стороне, то индей­цы показаны разбойниками, ковбои — храб­рецами, а в самый ответственный и опас­ный момент появляется полиция, которая спасает путешественников. Есть в этих сце­нах несколько трудных и эффектных па­дений с лошадей, но больше стрельбы из пугачей. Но вот что касается показа спор­тивных упражнений, то они очень интерес­ны. Первое из них — это умение удержаться на неукрощенной лошади.

В специальном стойле, где лошадь не может повернуться, ее седлают, на нее са­дится всадник, держащийся одной рукой за узду, а другую руку подняв вверх. И вот лошадь вылетает (буквально вылетает) на манеж. Она бьет задом, вся изворачивается, желая сбросить со спины ношу. Иногда ей это удается, и всадник кубарем летит на манеж, но самые ловкие проскакивают вдоль всего манежа и перелезают на спи­ну другой лошади, на которой едет помощ­ник играющего. То же самое упражнение проделывается и на спине быка. Часто пря­мо тут же на манеже седлают лошадь и на нее садится всадник. Когда зрители это ви­дят, они очень ясно представляют то по­истине высокое мастерство, которое от­личает всадников.

Потом всадники гонят стадо коров, одно за другим отделя­ются от стада животные, но везде их настигает неумолимое лассо, пущенное ловкой рукой ковбоя. С лассо вообще проделываются необыкновенные вещи, вплоть до такой: лассо сильно раскручивается, и в его петлю проскакивает всадник с лошадью.

Изумительно такое упраж­нение: всадник настигает бегу­щего быка, хватает его за рога, перескакивает к нему на спину.

и силой своей тяжести и инерции перево­рачивает быка через голову на спину. Инте­ресны народные танцы и игры на лошадях индейцев, хороши танцы ковбоев, и особен­но кадриль на лошадях, когда шесть кава­леров и шесть дам соединяются, разъеди­няются, образуя причудливые рисунки. А в конце представления все всадники — их бо­лее пятидесяти — выезжают с флагами тех стран, которые представлены на выставке, и проделывают маневры. Красивое зре­лище!

Однако в представлении удовлетворяет не все, и прежде всего ему не хватает ре­жиссуры: растянуты и не использованы па­узы, музыка не только не помогает, но ча­сто мешает зрелищу, не найдены мизансце-нические решения, совсем не использован свет для выделения ударных мест спектак­ля. И из-за этого многое пропадает. А по­учиться у своих американских коллег на­шим артистам есть чему — у них своеобраз­ный и интересный репертуар.

И вот, снова сравнивая даже этот яркий цирк с нашим, я отдаю предпочтение пос­леднему. У американцев есть очень хоро­шие номера, но нет цельного циркового спектакля. У нас — настоящий спектакль, яркий и праздничный, в котором раскры­ваются все лучшие стороны замечательного народного зрелища — цирка.

Ю. ДМИТРИЕВ,

наш   специальный   корреспондент БРЮССЕЛЬ

 Журнал «Советский цирк» сентябрь 1958 г.