В гостях  у  Г. И. Казакова

Московский метрополитен. Станция «Мир».

Эскалатор выносит нас наверх, пере­секаем проспект и входим в подъезд красивого многоэтажного гиганта. Здесь живет Георгий Иванович Казаков  — дав­ным-давно выступавший в цирке под псевдонимом Фридиани. События, проис­шедшие в его жизни после революции, кажутся невероятными, хотя даже самая исключительность   их   закономерна.

Как сложилась дальнейшая судьба че­ловека со столь необычной, удивительной биографией? Ведь последние сведения о нем  — четверть вековой давности...

И вот мы сидим за круглым столом в уютной комнате; напротив нас, в крес­ле — Георгий     Иванович     Казаков.  

_____________________________________________________

См.   очерк   А.   Прокопенко-Лодгауза   «Исчезнове­ние   Фридиани»,   «Советский   цирк»,   1958,   № 11

Он оживлен, сверкает глазами, шутит. Труд­но поверить, что этому бодрому, полному сил человеку на днях исполнилось 72 года!

Рассказать,  как я  стал  артистом? Могу... Я ведь «вор». Вы это знаете?

Впервые   слышим.

Георгий Иванович улавливает в наших словах  иронию.

— Я вам серьезно говорю: конокрад. Вот слушайте. 1904 год, русско-японская война... К нам в село приезжает комис­сия по мобилизации лошадей во главе с помещиком Хановым. Ханов на тройке приехал. А я озорник был, — когда ку­чер зашел в избу, я прыг на облучок и — не улицей, а задами, по дворам, — вы­ехал в поле. Покатался всласть и по главной улице (все равно — отвечать!) возвращаюсь  в село.  Там  паника:   приехал помещик лошадей забирать, а у са­мого тройку угнали! Может, наказали бы меня, да врач-ветеринар заступился... Уз­нал, что я верхом хорошо езжу, — посо­ветовал мне артистом стать и адрес дал, к кому обратиться. Так я стал артистом; сначала выступал как Казаков, а позже — под  фамилией  Фридиани.

Георгий Иванович, откуда у вас этот псевдоним?

Это тоже интересная история. Слу­шайте. В 1906 году я приехал на гастроли в Симбирск. В городе как раз в канун моего приезда эсеры бомбой убили губер­натора. Являюсь я к полицмейстеру за разрешением на выступления, сижу в при­емной. Приоткрывается дверь, выгляды­вает осанистый, с бородой полицмейстер. «А вы, — говорит, — по какому вопросу?»  Объясняю, что я артист.

Г. И. Казанов с женой в санатории

«Могли бы и встать, когда с генералом разговарива­ете!» — говорит полицмейстер в щелоч­ку. «А вы выйдите, — отвечаю я ему в тон (а со стула не встаю), — не бойтесь, я ведь бомбу в вас не брошу». Полицмей­стер позеленел. «Выслать за крамолу!..» Так и написал на моей афише.

Скитаясь по России, я попал в Брест-Литовск. Там я познакомился с итальянской артисткой Фридиани. Она быстро и красиво составляла из кусочков цветной бумаги аппликации. Ее контракт в Рос­сии истекал, я купил у нее станок для аппликаций и стал выступать, как ху­дожник-моменталист под именем Фридиани. К иностранцам русские полицмейсте­ры   относились   благожелательнее...

Беседу нашу прерывает 6-летний Жо­рик: «Дедушка, Леша из школы пришел!..» Следом за ним в комнату входит и второй внук, 9-летний школьник. Лицо деда светлеет: как видно, для него не вся романтика в прошлом. Обняв внука, Геор­гий Иванович рассказывает:

Наш первый    сын    Алексей     умер четырех лет от дизентерии во время граж­данской войны. Лечить тогда негде, да и нечем было: старое разрушили, нового еще не построили — трудное  было время... 

Я был комиссаром продотряда, из седла не вылезал.   У   меня   лошадь   в   кабинет   за мной приходила,  вы  знаете?   Я  озорник был...

Когда у нас в  1924 году родился второй сын, в народном доме состоялись октябрины.   За   120   километров   приехал секретарь губкома комсомола.  Он  сделал доклад о старом и новом мире в духе антирелигиозной пропаганды. Потом выбирали имя новорожденному: мать хотела на­звать сына Спартак, но голосованием при­няли предложение секретаря губкома — дать имя в честь Коммунистического Ин­тернационала   Молодежи...

Ким работал на заводе, доброволь­цем пошел в армию, сейчас служит в Ма­гадане... А мой младший — Геша — рабо­тает механиком на швейной фабрике.

Разговор петляет, переходит с одного на другое, связывая прошлое и будущее, перемежаясь то наивными, то возвышен­но-героическими   эпизодами.

Мы просим рассказать, когда Георгий Иванович уехал из Аткарска.

В 1929 году райком партии напра­вил меня на работу в г. Петровск, Саратов­ской  области.  Там   меня   чуть  не  убили. Поехал   я   как   уполномоченный   райкома партии   по   коллективизации   в   село   Гудошино. Только въехал в деревню — кто-то из кулаков ударил меня колом. Меня отвезли    в   больницу   в     бессознательном состоянии,  дважды  речь  отнималась,   по­том   —   «обошлось».   Кулаков   арестовали и судили, я сам на суде выступал...

В 1932 году меня перевели в Моск­ву. В Москве 23 года проработал на од­ном месте: председателем швейной арте­ли. Во время войны шили обмундирование для бойцов, неоднократно держали пере­ходящее знамя Моссовета. Три года назад ушел на  пенсию:   инфаркт  прогнал!

Ну, а как вы сейчас живете, Геор­гий   Иванович?

Как  живу...   А  вот:   как  видите... Персональный пенсионер.  Но связи с  ар­телью не теряю, бываю на партийных соб­раниях,  захожу в цеха. В прошлом году получил новую квартиру... Только вот здо­ровье стало пошаливать. Правда, наш министр социального обеспечения меня не обижает: после войны я четыре раза отдыхал в Ялте и Кисловодске, несколько раз был в подмосковном санатории «Лес­ное». Впрочем, вам это неинтересно, луч­ше я расскажу, как я Владимира Ильича слушал. Я ведь счастливый: осенью 1919 года на выпуске совпартшколы ВЦИК я и мои товарищи слышали выступление Ленина...

Долго длится беседа. Поздно вечером мы  прощаемся  и  выходим  на  улицу.

Проспект Мира залит огнями. В одном из домов на третьем этаже светится окно Георгия Ивановича Казакова, одного из многих миллионов советских людей, чья биография увлекательна, как легенда, су­рова, как правда, и прекрасна, как сама жизнь.

В. БАИШЕВ

 Журнал «Советский цирк» декабрь 1958 г.