Ю. Никулин. Не говоря ни слова. Записки клоуна
Два героя — два характера, так? Кажется, так. Последний взгляд в зеркало...
А некоторые умники еще говорят, что легко выступать в жанре клоунады!..
Эту фразу сказал толстый смешной человек в клоунском костюме. Медленно передвигая ноги в утрированно больших ботинках, он подымался по лестнице, ведущей в артистическое фойе Московского цирка. Человек тяжело дышал, парик его съехал набок, лицо было влажно, а на кончике забавного носа висела большая капля пота, выступившая сквозь гумоз.
Стоя на площадке лестницы, я с нескрываемым восхищением смотрел на старого опытного мастера клоунады артиста Г. 3. Мозеля. В то время я старался не пропустить ни одного спектакля с его участием.
Фраза, которую он бросил на ходу, ни к кому не относилась. Артист говорил сам с собой. Но так как на лестнице никого, кроме меня, не было, то я принял его фразу за начало разговора.
Провожая артиста в гримировочную (мы уже были немного знакомы), я разговорился с ним.
Если бы вы знали, как тяжело работать на утреннике! — говорил Г. 3. Мозель, Такой стоит шум. Ребята кричат, приходится их перекрикивать, чтобы донести текст, так что к концу номера голоса уже не хватает...
Почему же вы не даете на утренниках вашу клоунаду «Стрельба в яблоко»? В ней нет ни слова текста, а ведь ее очень хорошо принимали ребята... И голос напрягать не надо.
Милый мой,— ответил клоун, — ведь мы давали эту сценку целых полтора месяца... Нужно менять репертуар, а клоунад без текста у нас больше нет.
Это было в 1946 году. В этот вечер, придя домой, я занес в тетрадку следующую запись: «На детских утренниках нужно стараться детям больше показывать, чем рассказывать. Дети любят действие, смешной трюк больше, нежели разговор. На утренниках текст доносить трудно».
Эта беседа, пожалуй, и явилась первым толчком, который направил мои мысли на создание клоунад-пантомим.
В Студии клоунады Московского цирка, где я учился, проходили тогда горячие споры о клоунаде. Некоторые из моих товарищей призывали совсем отойти от традиционной клоунады, заменив ее «новой клоунадой», «советской клоунадой». Но какая это должна быть клоунада — они не знали. Другие же, наоборот, требовали продолжения сложившихся традиций, ссылаясь на то, что старые, «проверенные» номера имели успех.
С любовью вспоминаю годы учебы в студии, где режиссер А. А. Федорович сумел создать настоящую творческую обстановку. Только сейчас понимаешь, сколько полезного и нужного дали нам занятия по актерскому мастерству, музыке, сценическому движению и акробатике. Хорошо было и то, что мы не были оторваны от цирка. Нас занимали в программах в меру наших возможностей, с нами встречались и
![Незадачливые «ажаны». Ю. Никулин и М. Шуйдин в роли полицейских](http://www.ruscircus.ru/images/load/Image/reper/asan54748.jpg)
Незадачливые «ажаны». Ю. Никулин и М. Шуйдин в роли полицейских
![Кто хочет покататься верхом? — спрашивает зрителей Б. Вяткин (справа).](http://www.ruscircus.ru/images/load/Image/reper/viatk5858.jpg)
Кто хочет покататься верхом? — спрашивает зрителей Б. Вяткин (справа).
Два паренька в амфитеатре (клоуны Ю. Никулин и М. Шуйдин) решили «попробовать» делились опытом такие мастера цирка, как Карандаш, Д. С. Альперов, В. А. Жанто, А. Б. Буше.
![Сейчас «начнется»…](http://www.ruscircus.ru/images/load/Image/reper/nikverh5758.jpg)
Сейчас начнется
...В комнате тихо. Нас восемнадцать человек студийцев. Мы сидим и слушаем рассказ старого клоуна Д. С. Альперова. Он уже тяжело болен. Его мучает одышка. Придя к нам со своей неизменной палкой, он сидит минут пять, тяжело дыша, и молчит. Потом вынимает громадные старинные карманные часы, кладет их перед собой, рядом с потертой тетрадью, и начинает неожиданно громовым голосом: «В тысяча восемьсот... году...». И следует увлекательный рассказ о старом цирке, и главным образом о клоунах.
Мы сразу же переносимся на пятьдесят лет назад и попадаем в мир старого, дореволюционного цирка. Многое для нас звучит странно, почти неправдоподобно. Некоторые клоунады вызывают наше недоумение, мы удивляемся, что публика могла смеяться над подобными вещами. А голос Альперова гремит: «Клоун Рибо выходил в манеж и встречал мальчика с удочкой, который шел ему навстречу по барьеру. Рибо переносил мальчика через манеж, воображая, что идет по воде. Делал он это очень смешно».
Я записываю в тетради: «Ловить в манеже рыбу, воображая, что манеж наполнен водой».
Через десять лет эта запись дала нам толчок для создания пантомимы «Веселые рыболовы».
В 1949 году я уже артист! Студия позади, и я со своим партнером Михаилом Шуйдиным участвую в группе Карандаша. Это не только талантливый актер, но и прекрасный педагог. Сколько полезных советов, сколько «секретов» смешного сумел он передать нам, пока мы работали вместе с ним!
А сколько мы увидели и услышали за это время! Мы познакомились с работой многих комиков.
Особенно пленил нас С. Сергеев. Это своеобразный комик. Репертуар его в основном старый, пантомимический. Но как он делает каждую репризу! Вот он выходит на манеж со стулом, который ему нужен для того, чтобы дотянуться до проволоки. Но стул оказывается сломанным. В течение пяти-семи минут С. Сергеев «чинит» стул, и в зале стоит несмолкаемый смех: с таким мастерством и изобретательностью он проделывает серию комических трюков с обыденным предметом. И в каждой последующей паузе любой предмет обыгрывается им максимально. У него есть чему поучиться.
В другом цирке мы видим иную картину. Два клоуна показывают злободневную клоунаду. Текст многословный, сырой, неостроумный. Обильный громоздкий реквизит почти не обыгрывается, служа лишь фоном для действия и зачастую заслоняя собою артистов. Публика почти не смеется. Здесь тоже есть чему поучиться!
Осенью 1950 года мы с партнером уже выступаем самостоятельно. Участвуем в московской программе. Ту клоунаду, которую мы собирались показать на открытии цирка, у нас забраковали. Мы оказались без репертуара и в программе выполняли незначительную роль, помогая артисту Константину Берману.
Что же нам придумать? — говорю я своему приятелю-писателю Леониду Куксо. Что делать дальше?..
Мы сидим на местах в зале во время репетиции и начинаем фантазировать:
Выходит на манеж клоун и выносит какой-то неожиданный, необычный предмет. Например... Восклицательный знак...
Да, — развиваю я мысль товарища, — он выходит молча и выносит большой вопросительный знак... Публика заинтересована...
Конечно, — подхватывает собеседник, — большой бутафорский вопросительный знак! Этот знак надо использовать как олицетворение вопроса, который ставился и обсуждался, но так и остался нерешенным...
Мы давно уже собирались осмеять людей, увлеченных заседательской суетой, но еще не видели подходящей формы для раскрытия темы в цирке, языком клоунады. Большой бутафорский вопросительный знак, как нам показалось, давал нам ключ к решению задачи.
Мы вели своеобразный диалог. Задавал вопросы мой партнер. Я, как охрипший и потерявший голос после совещания оратор, отвечал ему мимикой и жестами, обыгрывая при этом бутафорский вопросительный знак.
В зависимости от реплик партнера «вопрос» сначала «ставился» мной (на стол), затем «ставился ребром» (клался набок), наконец, «заострялся» (я обрубал нижнюю часть вопросительного знака большим топором). Далее, по ходу действия, в бутафорский знак вопроса наливалась вода, — выяснялось, что вопрос был «текущим». Когда партнер узнавал, что вопрос обсуждался пять дней, он спрашивал, что же стало с вопросом, — я молча откидывал крышку бутафорского вопросительного знака.
Значит, вопрос остался открытым? — переспрашивал партнер.
В заключение выяснялось, что в течение пяти дней обсуждался «вопрос об экономии рабочего времени»...
«Наболевший вопрос» обострил наш интерес к клоунской пантомиме, к чисто пантомимическим сценкам.
Идет третье отделение программы...
Мы стоим в амфитеатре вместе с другими артистами и смотрим, наверное, в тридцатый раз аттракцион заслуженного артиста РСФСР Кио.
Один из приятелей тянет меня за рукав:
Пойдем домой.
Подожди, — отвечаю я, — посмотрим «домик».
Я очень люблю этот эпизод. «Домик» — сценка без слов, в основе которой лежит иллюзионный трюк. Действие происходит где-то за рубежом. В манеже домик, в который скрывается от преследующих его полицейских рабочий (артист Э. Кио). Для публики домик необитаем. Полиция обыскивает дом, но вместо рабочего неожиданно обнаруживает там массу людей: повара, почтальона, рассыльного, детей и т. д. Но вот, наконец, рабочий схвачен и посажен в клетку. Мгновение — и в клетке вместо рабочего оказывается начальник полиции. Сценка идет без единого слова, на фоне музыки. Но публике все понятно, и она следит за действием с неослабевающим вниманием.
...Мы выходим из цирка вместе со зрителями. Накрапывает дождь. Толпится народ. Делятся впечатлениями о программе.
А здорово он полицейских обманул, а? — восторженно говорит подросток своему отцу.
Мы выходим на Трубную площадь, и я говорю партнеру:
А если нам сделать клоунаду без слов? Какую-нибудь комическую сценку?
Из заграничной жизни, — предлагает партнер. — Кого-нибудь ловят... преследуют...
Да, для ребят это было бы очень интересно... и музыку специальную написать...
Ну вот с этого, собственно, и начинается создание номера и кончается наша спокойная жизнь.
Мы прошли под дождем четыре остановки, жарко обсуждая перспективы будущего номера.
На другой же день мы обсуждали свой план с писателем В. А. Никулиным, которому наш замысел понравился. Через неделю стала вырисовываться схема номера. Картина художника Решетникова «За мир» послужила поводом для написания сценария пантомимической буффонадной сценки из жизни современной Франции.
Сюжет сценария несложный. Ночь. Тускло горит фонарь. На скамейке, стоящей неподалеку от статуи льва, спит безработный... Так начинается номер.
Действующих лиц немного: подросток Пьер и два полицейских. Эпизодической фигурой является безработный, который должен помочь мальчику одурачить полицейских.
И вот — началась кропотливая работа над поисками комических положений. В течение 8—10 минут нужно было показать вполне законченный эпизод из жизни, своеобразную маленькую пьесу без слов, с завязкой, интригой и концом. Сказать по правде, с подготовкой номера нам повезло. Работая в программе цирка, мы могли параллельно, не спеша, делать новый номер. Подготовка одной клоунады в течение двух с лишним месяцев при тесном контакте актеров с автором, режиссером, художником и композитором — довольно редкое явление в нашей практике. И вот потекли дни репетиций. На первых порах пришлось трудно. Ведь текста-то нет! Нужно предельно понятно показать действия и переживания персонажей.
...Идет очередная репетиция. Роль французского подростка исполняет молодой артист Славик Запашный, в роли безработного занят артист Б. П. Вяткин, я и партнер играем полицейских.
Мне не нужно немого кино! — кричит с места режиссер М. С. Местечкин.
Это значит, что кто-нибудь из нас, не найдя нужного выразительного жеста при общении с партнером, начинает шевелить губами и шепотом говорить то, что он обязан передать жестом, движением, мимикой. Репетиция куска начинается сначала. Мы пробуем целый ряд новых движений, мизансцен, чтобы эпизод стал более понятным.
Не увидел! — снова звучит голос режиссера.
Это значит, что я «не увидел» листовку на фонаре. В обычной клоунаде можно было бы просто крикнуть: «Ага, листовка!» А тут нужно движением, позой, выражением лица заставить зрителя поверить, что я полицейский, увидел предмет, и не просто предмет, а листовку, которая меня ошеломила, выбила из ритма предыдущего действия.
Немало пришлось повозиться и с реквизитом. На первый взгляд он выглядел довольно громоздким. Мы детально продумывали тщательную обыгровку каждой вещи в манеже. Многие скептически смотрели на обилие реквизита. Но реквизит «заиграл» вместе с нами. Например, такая «страшная» в глазу некоторых скептиков по своим размерам деталь, как фигура льва на пьедестале, оказалась хорошей находкой. В пантомиме она обыгралась предельно. Собственно, вокруг нее и было построено все действие. В начале номера статуя разбивалась (отлетала голова). В разбитую статую прятался от погони подросток. Двигая головой льва, он пугал одного из полицейских; в отверстие статуи провалился полицейский. В конце номера пьедестал статуи служил ловушкой для полицейского. Так же многообразно обыгрывался остальной реквизит.
Много было споров по поводу музыкального оформления номера. Композитор М. Табачников присутствовал на репетициях и постепенно находил нужную музыку. Ведь музыка должна была помогать в пантомиме еще более ярко раскрывать тот или иной образ. После многократных встреч с композитором мы, наконец, обрели для номера хорошую, интересную музыку. Она очень помогла нам. Под музыку мы стали совершенно по-другому двигаться и играть в манеже. Номер постепенно начал приобретать определенный темп. Правда, до совершенного ритма было далеко. Его должна была нам подсказать реакция зрителей. Но вот первый этап работы приходит к концу. Уже готовы костюмы и реквизит, сделанные по эскизам А. А. Судакевич. В новых костюмах пришлось провести несколько репетиций, чтобы «обжиться» в них.
А тут еще трюк с кистью, который отнял у нас буквально несколько дней. В один из моментов пантомимы трусливый полицейский должен сесть на кисть, забытую на скамейке мальчиком. Кисть в клее, она должна «прилипнуть» к штанам полицейского. Полицейский с силой должен ее оторвать вместе с куском материи. Долго не удавалось решить такую задачу. Были испробованы всякие варианты (вплоть до магнита!) и, наконец, кисть стала «прилипать» безотказно.
И вот — первая проба на зрителе! Утренник. Цирк полон ребятишек. Гаснет свет, в оркестре раздаются первые аккорды музыки. Волнуемся страшно, хотя знаем, что это только проба, и не беда, если где-то будет не так, как надо.
Успех превзошел наши ожидания. Зрители приняли горячее участие в судьбе маленького Пьера и криками старались предупредить его о грозящей опасности. В эпизоде, когда полицейские подкрадываются к мальчику, который их не видит, юные зрители подняли такой крик, что мы растерялись. Но в некоторых эпизодах мы чувствовали «провалы» в реакции зрителей. Мы учли это на последующих представлениях, и постепенно номер стал проходить все лучше. Казалось бы, что все уже сделано. Но это только казалось... Разъезжая впоследствии с этой сценкой по циркам различных городов с нашей новой партнершей Т. Никулиной, исполнявшей роль подростка, мы продолжали совершенствовать номер. И только после пяти-шести месяцев, то есть после полутораста выступлений, мы, наконец, почувствовали, что номер сделан.
Успех окрылил нас, мы стали подумывать о новой клоунаде-пантомиме.
В. А. Никулин написал для нас сценарий номера «Черный Том». На этот раз действие происходило в Америке. Маленький негритенок, чистильщик сапог, включается в борьбу за мир. Теперь репетировать нам было гораздо легче. Мы уже имели опыт в пантомиме. Одним из условий пантомимической сценки должен являться интересный, несложный сюжет сценария. Зрителю сразу же должно быть ясно, где происходит действие, в какое время, что из себя представляет тот или иной персонаж. Поэтому образы действующих лиц в пантомиме должны быть близкими и понятными зрителю. Сюжет должен развиваться плавно; каждый последующий эпизод обязан абсолютно логически вытекать из предыдущего. Отрыв эпизодов друг от друга сразу же вносит неясность в понимание действия. Номер должен смотреться легко, действие должно протекать со стремительным нарастанием (ведь в нашем распоряжении всего 10 минут). Зритель лишь должен успевать следить, как меняется ситуация и как герои неожиданно попадают в новое положение.
Но в новом номере были новые трудности. В отличие от первой пантомимы, которая была с начала до конца буффонадной, мы решили сделать драматическую концовку, в которой героя-негритенка убивают. На репетициях все «получалось здорово». Нам казалось, что конец будет впечатлять. А вот публика была подавлена гибелью героя, в реакции зала чувствовалось разочарование. Мы не понимали, в чем причина неудачи. Противопоказан ли цирку драматический финал или же мы не сумели его правильно разрешить... Впоследствии финал номера мы сделали оптимистическим: герой остался жив и торжествовал победу. По-новому пришлось работать и над образами. Вместо глупых полицейских мы с партнером стали играть хитрых, коварных врагов — шпика и хозяина кабачка.
Помимо этого номера мы возобновили старую забытую клоунаду-пантомиму «Сценка на лошади». Здесь нам пришлось играть роли зрителей. По окончании конного номера в программе по приглашению коверного мы с партнером выходили в манеж «учиться» ездить на лошади. Партнерша, оставаясь на местах, «переживала» наше глупое положение, в которое мы попадали. Слов у нас в этой сценке не было никаких, и мы мимически передавали все наши переживания. Номер очень хорошо принимался публикой.
Веселые рыболовы
Ю. Никулин и М. Шуйдин проверяют на зрителе созданные ими пантомимические сцены. Эти репризы под условным названиями «Насос», «Бабочка» и «Змея» получили впоследствии широкую известность.
После ряда спектаклей (а их понадобилось не менее ста!) мы сумели добиться того, что публика абсолютно верила, что мы настоящие зрители.
Эту сценку мы с успехом демонстрировали на V Всемирном фестивале в Варшаве.
В прошлом году мы начали работу над новой пантомимой «Веселые рыболовы». Запись темы, сделанная десять лет назад, наконец воплощалась в жизнь. Тем же автором — В. Никулиным — был разработан сценарий номера о двух рыболовах-неудачниках и мальчике-рыболове.
Сложность выполнения номера заключалась в том, что воды, как таковой, не было. Нужно было заставить зрителя поверить, что манеж — это озеро, а небольшой коврик посреди «озера» — остров. А ведь нам нужно еще «ловить» рыбу и даже лягушек. Мы долго обдумывали технику «ловли» рыбы из опилок и, главное, приемы обыгрыша несуществующей воды. Репетировали в Московском цирке ночью. «Наш» режиссер М. С. Местечкин был в то время болен, и дирекция пригласила молодого режиссера И. Ф. Кузнецова, который много помог нам в работе. Он даже заставлял каждого из нас написать «биографию» образов. Это нам помогло уяснить характеры. А от характера уже шли и трюки.
В работе над номером по уже готовому сценарию нередко рождаются трюки и даже повороты в действии, ранее не предусмотренные. Так, например, мы заказали в мастерской ведро. Мастер перепутал размеры, и когда мы явились за ведром, нам вдруг вынесли громадное ведро. Мы были огорчены: ну что мы будем делать с таким нелепым ведром! Но когда несли ведро в цирк, прохожие смеялись. Решили использовать ведро в номере, и оно оказалось как нельзя более уместным.
Перед репетицией униформа убирает чей-то воздушный аппарат. Мы сидим в ожидании на барьере. Вдруг один из канатов вырывается из рук униформиста и пролетает через манеж. Партнер хватает меня за руку:
Мы перелетим на «остров» на канате!
Ну какой же на озере канат? — возражаю я.
Мы обошьем его листьями. Это будет лиана, — настаивает партнер.
Но вот приходит момент, когда мы, как говорится, «зарепетировались».
...Ночь. В цирке тихо. Манеж полуосвещен дежурной лампочкой. Мы сидим на местах после очередного прогона номера. Режиссер удручен:
Все. Все потеряли. Никакой взаимосвязи! Двигаются механические фигуры, которые не живут. И вообще не знаю, смешно ли будет?
А действительно, — задумываемся мы, — будет ли смешно? Ведь мы с репетиций, как у нас говорят, «уходим под шорох собственных шагов». Мы уединились на ночных репетициях, и никто со стороны нам ничего не может подсказать.
Но надо проверить. Нужен свежий глаз.
«Свежий глаз» — их два: дежурный пожарный и вахтер. Мы усаживаем их в первый ряд и начинаем прогон номера снова. В середине номера вахтер засыпает, но пожарный реагирует и после репетиции даже дает нам советы, к которым мы прислушиваемся.
— Нет, будет хорошо, — авторитетно говорит пожарный, — но очень уж у вас долго все происходит.
Мы проверяем хронометраж номера. Действительно: номер идет 16 (!) минут. Увлекшись, мы потеряли чувство времени. Благодарим пожарного и начинаем репетировать снова.
В конце концов работа была закончена и показана зрителю. К сожалению, удалось показать номер несколько раз, так как сезон в цирке заканчивался. Но и эти несколько спектаклей показали, что мы на правильном пути. Номер хорошо принимался публикой.
Весной 1957 года нам сообщили, что «Веселые рыболовы» запланированы в фестивальную программу Московского цирка. «Клоунада будет идти на воде», — сказали нам. Тут мы призадумались. Казалось бы, что проще — перенести готовый номер с воображаемой воды на настоящую. Но ведь старый-то номер был построен с учетом условной воды. Этому все подчинялось, и в этом была какая-то своя прелесть. Настоящая вода обязывала к новым трюкам. Тут нам пришлось опять много пофантазировать и придумать ряд новых положении. Мы сохранили образы, сюжет старого номера, но на настоящей воде действовали уже совершенно по-другому. Чудесные бутафорские рыбки сделал нам для пантомимы талантливый художник-бутафор Московского цирка Н. Курчанин. Издали создается полное впечатление, что это настоящая рыба. Хороший реквизит помог нам еще больше приблизить сценку к жизни и заставил зрителя верить в настоящую рыбную ловлю. Номер хорошо проходил в программе, но мы были еще недовольны собой и в каждом спектакле старались что-то изменить, что-то внести новое.
Новое. Вот что волнует каждого артиста цирка. Ведь очень хочется показать нашему зрителю что-нибудь свежее, оригинальное. Жанр пантомимы не нов. Но сколько еще возможностей таит он в себе! Жанр трудный, но интересный и благодарный.
Когда мы показывали клоунаду без слов в дни фестиваля, нас понимали и негры, и китайцы, и индусы, и вообще гости всех стран, посетившие в эти дни цирк.
Пантомима — интернациональное зрелище. Мне вспоминается крепко запавший в мою память эпизод, который произошел в Ереване. После окончания спектакля, в котором мы давали пантомимическую клоунаду «Маленький Пьер», к нам подошла старая женщина армянка. Ее привез из глухой горной деревушки сын, чтобы посмотреть цирк. Женщина подошла к нам, пожала руки и сказала: «Я плохо знаю по-русски, но у вас все понятно. Хорошо представляете: прямо на армянском языке!» Это была, пожалуй, самая лучшая рецензия на жанр пантомимы.
Журнал «Советский цирк» ноябрь 1958 г.