Площадка надежды  

ОТТО БОНХОВ

Перевод с немецкого Т. Кащеевой

Рисунки Владимира Зуйкова

Все в порядке? — тихо спрашивает Стюарт Хаустен и еще раз проверяет бинты на запястьях. Филлис кивает головой и твердо ступает на край плоской крыши. Здесь, на высоте, дует резкий, пронизывающий ветер. Он вызывает мурашки у девушки в коротком бикини, но она возбуждена и не чувствует холода.

—Спокойно! — предостерегает   Стюарт. — Если   ты   бу­дешь нервничать, все пропало!

Филлис машинально кивает головой и делает глотатель­ное движение. Потом она смотрит вниз. Белоснежный ше­стидесятивосьмиэтажный небоскреб «Рокфеллер Сентер-билдинг» ступенеобразно суживается кверху. В нем рабо­тает несколько тысяч человек. Но сейчас они оставили рабо­ту. Многие стоят у окон и, не отрываясь, смотрят вверх. Дом, на который они глядят, несколько выше, поэтому-то Стюарт и выбрал его.

Если они здесь, наверху, на крошечной площадке, к ко­торой ведет мостик тридцатисантнметровой ширины, пока­жут свой номер, все несколько дней будут говорить об ар­тистах Филлис Морис и Стюарте Хаустене, и тогда они, может быть, получат ангажемент.

Стюарт не видит другого выхода...

Люди на улице крошечные, словно муравьи. Они оста­навливаются и сдвигают шляпы на затылок. Поток машин внизу, точно поток термитов, кажется непрерывным и дви­жется однообразно, как толпа управляемых по радио ро­ботов. Прямо напротив — пестрая световая реклама: днем и ночью беспрерывно рекламируется жевательная резинка. Отсюда взгляд Стюарта устремляется дальше к Манхэттену. Там внизу жизнь, жизнь...

—Можем начинать, — Филлис указывает на крышу не­боскреба. Там, с камерами наготове, несколько фоторепор­теров. Они дают понять знаками, что не намерены тратить время попусту.

—Давай! — решительно говорит Филлис и ободряющим
взглядом смотрит на Стюарта. Прежде чем она ступает на
мостик, он удерживает ее. Она чувствует его мускулистые
руки и кладет свои ему на плечи.

—Девочка, — мягко говорит он, — я никогда этого не забуду. Это игра со смертью, но если это сделаем, то тебе не придется больше жить в холодной каморке, не надо бу­дет голодать. Тогда жизнь снова вернется к нам...

Они целуются. Ветер развевает локоны Филлис.

—Не сердись, Филлис!

Она качает головой. Почему она должна сердиться на него? Безработных артистов так много, и Стюарт тоже без работы с тех пор, как погиб на войне в Корее его партнер. Он, правда, разучил с Филлис новый номер, но имя «2 Близард» забыто и ничего не говорит агентам и публике. Для того чтобы заключить договор, он должен снова завоевать себе имя. Кто не может предложить сенсации, кто не ста­вит свою жизнь на карту, чтобы пощекотать нервы публи­ке, тому нечего ждать.

Ну, что ж, очень хорошо, мы произведем сенсацию! И Филлис улыбается своей прелестной улыбкой и ступает на площадку... Стюарт следует за ней. Площадка качается, и балки, на которые она опирается, скрипят. По ту сторону поднимаются камеры.

Алле! Они работают, как на манеже. Филлис встает на руки Стюарта, и он поднимает ее вверх. Она прогибается и одновременно вытягивает левую ногу так, что все ее тело принимает почти горизонтальное положение. Затем она завязывает себе глаза и сгибается до тех пор, пока не хва­тает Стюарта за плечи, и тогда вытягивается в стойке, опи­раясь головой о голову Стюарта, разведя руки в стороны.

Стюарт тяжело дышит. Стоять дьявольски трудно. Пло­щадка ужасно качается. Величина ее не позволяет сделать ни шагу в сторону, чтобы удержать равновесие.

—Вниз! — командует он    поэтому раньше,    чем обыч­но, берет ее за бедра и ставит   головой вниз   к своим но­гам.

«Не надо бы нам этого делать, — думает он. — Убий­ственно удовлетворять алчную потребность праздной тол­пы к сенсациям. Это уже не работа». Вслух он говорит:

—Внимание! Ап! —   берет ее за ноги и подбрасывает так, что она, перевернувшись, встает ему на руки. Он осто­рожно опускает ее на пол площадки. Снизу вверх доносит­ся шум — овация. Улица черна от людей.

—Я люблю  тебя! — кричит  Филлис  и  улыбается  лю­дям, стоящим внизу. — Давай дальше!..

Она больше не боится. Вдруг в ушах у нее звучит бари­тон, поющий ее любимую песню — «River of no return» — такую грустную и необычайно нежную.

«Река, с которой нет возврата...» Но она вернется! Она и Стюарт... Теперь у них, вероятно, будет машина, Стюарт и она поедут в турне с цирком и будут бродить вместе по чужим улицам. Они разучат новый, еще лучший номер, у них будут красивые костюмы, иногда они смогут ходить в хорошие рестораны и забудут нищету бедной кельи, за которую сейчас едва могут платить.

Они забудут, что однажды стояли здесь, выше, чем мо­жет подняться самый высокий цирковой купол, и произвели сенсацию, чтобы жить достойной их жизнью.

—Я люблю тебя, Стюарт, — повторяет она.

—Я тебя тоже, — отвечает он и добавляет: — Идем, довольно...

—Нет! Все еще только начинается! Я хочу быть сча­стливой. Ну, еще один трюк! Давай!

Финальный трюк на манеже не опасен и отличается лишь быстротой движений — Стюарт держит Филлис за щиколотки и вращает ее вокруг себя, в то время как она принимает различные позы. Это очень эффектно. Но здесь. наверху, где каждый неверный шаг означает смерть, этот прием очень рискован.

—Алле! — снова говорит Стюарт. Они начинают трюк. И вдруг Стюарт, покачнувшись при сильном порыве ветра оступается.       Сдвоенный  крик вливается в шум улицы. Некоторое время площадка еще качается. Потом наверху наступает тишина. Мертвая тишина.

...Один из фоторепорте­ров, наблюдавших эту сцену с крыши небоскре­ба, кладет фото на стол представителю «Гульбери - Ньюспикчерз - Синди-кейт-Инк».

—Они  сорвались? — спрашивает тот. — Ну это действительно    сенсация. Поздравляю     вас,     сэр! Сколько вы за  них хоти­те?

Перепечатано    из    журнала «Артистик»,     1961,     №     1.

Журнал ”Советский цирк” август 1961 г.