Слово и образ в условиях современного цирка
На страницах журнала «Советский цирк» не раз публиковались высказывания различных авторов по поводу cлова и образа в условиях современного цирка. Хочется в качестве любителя цирка поделиться своими последними наблюдениями...
На мой взгляд, кое-кто из коверных, буффонадных клоунов, музыкальных эксцентриков и инспекторов манежа разговаривают на манеже слишком уж просто, обыденно. Дело не только в плохой дикции многих исполнителей. Часто речь артистов бедна интонационно, не блещет красками.
Можно привести несколько примеров.
Коверные Фридман и Рябов исполняют немало разговорных реприз. В течение всего вечера с манежа звучит скучный диалог, лишенный нюансов и цирковой выразительности. От их выступления веет скукой, пожалуй, даже равнодушием.
А вот клоуны Антонов и Бартенев нашли свой особый, клоунский язык. Антонов умеет спросить, Бартенев умеет ответить...
Голос Карандаша можно узнать среди самой разноголосой толпы. По-своему разговаривают заслуженные артисты РСФСР Борис Вяткин, Константин Берман, артисты Юрий Никулин, братья Ширман, Юрий Котов, Евгений Бирюков и т. д. Все они явно стремятся к тому, чтобы зрители, покидая цирк, помнили образ, интонации, рисунок речи полюбившегося им клоуна.
Способный коверный Петр Кукушкин делает попытку разговаривать, как ему, вероятно, кажется, смешным «цирковым» языком, но это у него не получается — артисту не хватает помощи опытного режиссера-педагога.
По-настоящему хорошо держится в манеже сатирик Владимир Гурский. Сразу чувствуется: вышел артист, уверенный, что голос его донесется до самых последних рядов. Он ни минуты не стоит на месте, он обращается ко всем присутствующим в цирке. Гурский настоящий цирковой сатирик, именно цирковой.
Пока коверные Девяткин и Кружков действуют, все обстоит в общем хорошо, но стоит им заговорить, сразу же становится скучно, ибо речь их почти не отличается от диалога людей обычных, не артистов. Образно выражаясь, она не имеет своей цветовой гаммы.
Маловыразительно разговаривают многие белые клоуны и инспекторы манежей. Невольно вспоминается яркая, выразительная речь таких белых клоунов, как Роланд, Н. Дмитриев (Ллойд), Д. Альперов, инспектор манежа Н. М. Костромин...
Среди «рыжих» отлично, по-клоунски, и в то же время всегда мягко разговаривает Николай Лавров. До сих пор многие помнят, как Лавров говорил в пантомиме Афиногенова и Бурского «Трое наших»: «Уже дождичек поше-о-ол...»
Запомнился мне и другой представитель клоунады — Михаил Колядин. Его простая фраза «Я здесь!..» всегда вызывала улыбку зрителей. Конечно, образ того или иного клоуна должен держаться не на отдельных фразах — вся его речь должна быть какой-то особой, если хотите, романтичной — цирковой. Слово и образ должны быть неразрывны. Не должен и не может клоун говорить вне своего образа.
У живого, подвижного клоуна и речь должна быть динамичная, темпераментная. Тучному, худому, неуклюжему, ловкому клоуну нужно иметь свою речевую характеристику. Бывают же вещи совсем непонятные... Кого, например, изображает коверный Девяткин, не нашедший ни внешних, ни внутренних характерных черт образа, который он призван создать?!
Неплохо задуманы образы коверных у Фридмана и Рябова, но если они почему-либо работают без костюмов железнодорожных носильщиков, они сразу становятся неинтересными, безликими. Вряд ли удовлетворяет зрителей такая копия, которую предлагает нам артист Либин. Костюм его, внешний облик напоминают популярного Карандаша, но внутренне это не подкрепляется ничем. Образ нужно искать, исходя из своих собственных возможностей, но не копировать других. Сумел же молодой Олег Попов найти образ, который вызвал всеобщее восхищение? А ведь он никого не копировал.
Как же самому создать образ? Пожалуй, на этот счет рецептов не существует. Каждому артисту разговорного жанра нужно самому решать, от чего ему оттолкнуться: от внутреннего ощущения образа или от внешних данных — маски, костюма, манеры актерской речи в манеже.
г. Свердловск Г. ЭНГЕЛЬ
Журнал "Советский цирк" январь.1960 г.
RSS 
