Товарищ цирк
Имя талантливого журналиста и писателя Евгения Гортинского хорошо известно всем тем, кто по-настоящему любит цирк. В своих очерках, корреспонденциях, миниатюрах, Гортинский рассказывал о людях манежа, их счастливой судьбе, нелегкой работе, показывал сложную и многообразную цирковую жизнь в разных измерениях.
Автор хорошо знал и любил своих героев и помогал узнать и полюбить их своим читателям.
В 1984 году в журнале «Культура и жизнь» Евгений Гортинский опубликовал цикл миниатюр, которые позже вошли в его книгу "Товарищ цирк".
Предлагаем их вашему вниманию.
Ошибка Куприна
У известного писателя Александра Куприна есть рассказ «Ольга Сур». В нем идет речь о блистательной цирковой наезднице и печальной любви к ней безвестного артиста манежа - акробата Пьера.
Отец наездницы старый Сур, директор большого цирка, был против такого неравного брака. И в конце концов Ольга вышла замуж, как пишет Куприн, «за грека Лапиади, который был вовсе не королем железа, и не атлетом, и не борцом, а просто греческим арапом, наводившим марафет».
Мне почему-то всегда казалось, что рассказы Куприна - это только прочная, вошедшая в классику. Но вот однажды я познакомился с отличным жокеем Глебом Лапиадо. Оказалось, что он сын того самого «Лапиади», которого вывел в своем рассказе Куприн. Только
на самом деле Александр Лапиадо не был греком и не наводил марафет. Его настоящая фамилия была Королев. Как сообщает энциклопедия «Цирк», он начал работать как силовой акробат, затем выступал с сольным атлетическим номером, в финале которого держал на груди платформу с оркестром, дрессировал лошадей и верблюдов, имел обширный и разнообразный репертуар. После смерти Ольги Сур Александр женился на дочери известного наездника Соболевского.
Он был предан цирку до конца своих дней и умер на манеже в 1935 году. Последний раз щелкнул шамберьером, заставляя двенадцать лошадей склонить головы, и упал на опилки. Отказало сердце.
Книга отзывов Кио
Игорь Кио, популярный цирковой иллюзионист, завел у себя своеобразную книгу отзывов и предложений. Вот несколько записей, показавшихся мне любопытными. Их авторы – Булат Окуджава, известный шахматист Лев Полугаевский, популярный в прошлом футболист Николай Старостин, ученый-космонавт Константин Феоктистов, родоначальник советского джаза Леонид Утесов.
"Не буду писать ни стихов, ни прозы, пока не приду в себя".
Булат Окуджава.
"У нас на шахматной доске всякое бывает, но даже самые замысловатые комбинации мы разыгрываем. А вот секреты Игоря Кио раскрыть не представляется возможным даже гроссмейстерам. Иллюзии Кио поражают своим изяществом и легкостью в исполнении."
Лев Полугаевский.
"Кудесники нужны футболу, и жаль, Кио предпочел цирк.
Ник. Cтapocтин".
"Многие из людей занимаются искусством "втирания очков", но у вас это получается красиво, весело, и действительно никто от этого не страдает. "
Константин Феоктистов.
"Вижу сына, вспоминаю отца. Династия продолжается, великолепно.
Леонид Утесов".
Таблетка нитроглицерина
"Как только он работает на такой высоте и на таком тонком канате, думал клоун, глядя на канатоходца.- Ведь он неминуемо упадет». А канатоходец, в свою очередь, смотрел на клоуна и тоже думал: "Я еще ни разу не упал на его глазах. Чего доброго, он может вообразить, что ходить по канату так же легко, как по манежу".
Я рассказал эту притчу канатоходцу Владимиру Волжанскому, сыну, первого у нас в цирке лауреата Государственной премии СССР Волжанского, тоже Владимира, а он под большим секретом рассказал мне, что недавно перенес сердечный приступ и теперь, забираясь на канат, обязательно засовывает в карманчик трико нитроглицерин. Боится, что врачи узнают о приступе и запретят ему работать под куполом. А он, как и отец, не мыслит себя без каната, без постоянного ощущения высоты. Тогда я дал ему слово, что не буду нигде упоминать о его приступе. Но с тех пор прошло много лет, сердце Володи больше не напоминало о себе, и поэтому я считаю, что могу нарушить данное обещание.
Руки волшебника
Я смотрел цирковое представление в шапито в Измайлове. Рядом сидел какой-то человек, с которым, как с хорошим знакомым, здоровались буквально все артисты. Я ломал голову, кто бы это мог быть – директор провинциального цирка, режиссер?
– Да это же Башкиров, – заметив мой недоуменный взгляд, сказал сосед. – Хирург.
И тут я услышал историю о хирурге Башкирове и Вардо Беньяминове, который свел его с цирком.
Сам Вардо Беньяминов пришел в цирк из спорта. Он стал мотоциклистом в знаменитом в свое время аттракционе Петра Маяцкого «Шар смелости». Он выделывал на мотоцикле восьмерки и мертвые петли внутри огромного сетчатого шара, подвешенного под куполом. Затем, когда нижняя половина шара опускалась, он продолжал крутиться в верхней, которая, как гигантская перевернутая миска, была безжалостно открыта земле. Потом вместе с женой Вардо сделал номер «Эквилибр на переходной лестнице». Как-то, когда они были на гастролях в Польше, Вардо порвал двуглавую мышцу. Ему даже послышалось, как мышца треснула. А потом боль совсем его оглушила и ослепила. Знатоки говорили, что Беньяминов может потерять руку. Самолетом он немедленно вылетел в Москву.
В тот день домой к Беньяминову зашла его давняя знакомая, трехкратная чемпионка мира по конькобежному спорту Мария Исакова. Увидев его опухшую, начавшую чернеть от спекшейся внутри крови руку, воскликнула:
– Немедленно к Володе Башкирову!
Хирург Владимир Башкиров до этого был известен в основном спортсменам. Он оперировал хоккеистов, легкоатлетов, конькобежцев. В шкафу его кабинета как знак благодарности лежал футбольный мяч с автографами всех членов сборной СССР.
Башкиров как раз собирался в отпуск на юг. И уже взял билеты на самолет. Но когда посмотрел руку Вардо, позвонил домой:
– Я остаюсь.
Как на грех, анестезиолог уехал в отпуск.
– Выдержишь без общего наркоза?
Операция шла два с лишним часа. Когда хирург взялся за сверло, чтобы просверлить кость, и зацепил мышцу, Вардо пошутил:
– Только дырку очень большую не делайте, просвечивать будет.
Два или три раза Беньяминову делали блокаду. И все равно зашивать разрез пришлось, Когда наркоз уже перестал действовать, Вардо только цедил сквозь зубы:
– Мамма мия!
– Ну, все, итальянец, – сказал, наконец, Башкиров, снимая резиновые перчатки. – Считай, что под счастливой звездой родился. Снова сможешь балансировать на своей лестнице.
Смех – дело серьезное
Еще в детстве в Казани я услышал историю.
К врачу явился человек с жалобами на то, что весь белый свет ему не мил, он ничего не может с собой поделать и в полном смысле слова умирает от тоски.
Врач посоветовал пациенту отправиться в цирк, где выступает замечательный клоун, который может развеселить любого.
Но в тот вечер клоун не вышел на манеж. Он скоропостижно умер.
Им оказался как раз тот человек, который днем приходил к врачу.
Много лет спустя в книге Юрия Никулина «Почти серьезно» я прочитал:
«Сегодня мне рассказали, что когда-то известный клоун Боб ОКоннор, способный
заставить публику покатываться от хохота, страдал в жизни ипохондрией.
Он лечился у невропатолога. Тот прописал обтирание холодной водой, дал ряд советов,
а в заключение сказал:
– Пойдите для развлечения в цирк, где выступает смешной клоун Боб ОКоннор, и вы непременно развеселитесь.
Боб ОКоннор – это я, – уныло ответил артист».
Наверное, история, которую мне рассказали в Казани, оказалась выдуманной.
А может быть, нет. Во всяком случае, оба этих факта подтверждают истину, что смех – дело серьезное.
С осенью в сердце
Леонида Енгибарова называли клоуном «с осенью в сердце».
Но он сам считал, что это не так. Просто он не хотел мазать свою клоунскую маску одной краской, чтобы она вызывала только дежурный смех. Мягкий, лиричный, чуть задумчивый герой Енгибарова и смеялся, и переживал, и плакал, и страдал. Ничто человеческое не было ему чуждо.
Леонид Енгибаров говорил:
– Не обижайте человека, не надо. Вы такие же, как он.
Берегите друг друга, люди!
Евгений ГОРТИНСКИЙ.
Журнал «Культура и жизнь», 1984 г.
RSS 
