Адвокат шестилетнего ребенка
Вспоминать o «елках», когда в окна заглядывают свежие ветки тополя, немного смешно. На дворе весна.
Но все идет по плану: именно весной драматурги снова садятся за стол и придумывают, как снова выедет Дед Мороз и скажет: «Здравствуйте, ребята! C Новым годом!» А впечатления o прошедших новогодних представлениях рассеялись уже в январе, когда сами елки еще лежали на снегу и прошло дней десять после спектаклей.
Признаемся, что на новогодние представления в этом году мы шли c опаской. B последние два-три года после посещения «елки» долго ворочаешься без сна — такие на сценах шли мрачные фантасмагории, действовали в них неведомые чудища, дикие, злобные, с горящими глазами. Нам, взрослым, умудренным в хитро сплетениях драматургических правил, все ясно: если есть праздник елки, то непременно кто-то изо всех сил захочет его сорвать, помешать. Должен быть конфликт. Есть добрые силы — будут и злые. Но пяти-шестилетние дети, неопытные в искусствоведческом анализе и не понимающие, что дяди-драматурги пишут злободневные сценарии, делали другие выводы: если пионеры захотели елку, то огнедышащие злодеи будут подстерегать их на каждом шагу и что жизнь пионера Васи или Коли, да и его самого, шестилетнего зрителя, с этого момента не стоит и ломаного гроша. И даже старая знакомая Баба Ага, которая Ивану-царевичу блины испекла и баньку истопила, и та покушалась взорвать разом весь Олимпийский комплекс. Испуганные дети, уходя, цепко держали в руке единственный праздничный трофей — новогодний подарок.
Но, очевидно, мера зла испугала самих авторов. И атмосфера на «елках» просветлела. Первым делом это относится к представлению в Олимпийском комплексе. «Деда Мороза и сказочный компьютер» придумали A. Внуков и B. Головко (композитор Ю. Чернавский). Никаких чудовищ там нет. B сюжете есть естественность и простата. Жили-были девочка Света и мальчик Коля, Дружили, лотом из-за какого-то пустяка поссорились. A y Деда Мороза был компьютер. Света заложила в компьютер свое хорошее настроение, и тот создал страну Светландию. A Коля был в плохом настроении, и компьютер выдал волка, ворона, персонажей вредных, в конце концов, они же Коле на голову сели. Конечно, Коля помирился со Светой, и сказка кончилась. B спектакле много музыки, песен. Большие постановочные возможности комплекса мы знаем (постановщик B. Головко): тут и фигурное катание, и выступление цирковых артистов, полет под куполом, джигиты, выезд кареты c конной свитой — словом, есть на что посмотреть. И можно было бы, не покривив душой, все похвалить.
Но вот в чем дело: дети, которые сидели на местах, смотрели внимательно, но совершенно равнодушно н все время пересчитывали конфеты из подарка. Конечно, переживать за Колю и Свету им было трудно, если не только не видишь их лиц, и, значит, они остаются для тебя незнакомыми, но и вообще c верхних рядов видишь, извините, двух муравьев. A их голоса, записанные на фонограмму, громовыми раскатами звучат под куполом стадиона. Совместить такое изображение c таким звуком, наверное, это не та условность, какую легко принимают дети. Фигурное катание видно — красиво, a Дед Мороз и Снегурочка — тоже две букашки. Елка на заднем плане игровой площадки ее не рассмотришь, не вдохнешь аромат, не разглядишь игрушек. Все символы праздника есть, но все они какие-то не настоящие.
Сегодня можно попасть впросак, категорически утверждая, что понятно, a что непонятно шeстилетнему ребенку. И все-таки… Начальный конфликт Светы и Коли был такой скороговоркой, что потом, когда темные н светлые силы реализовались, мучительно вспоминаешь, a из-за чего, собственно, все произошло? Без четкой Экспозиции, без Четкого объяснения — кто есть кто, н кто чего хочет — не может быть эмоционального восприятия дальнейшего действия, не может быть сопереживания. На любой театральной сцене зритель видит персонажей, слышит их диалоги, он подключается к происходящему. A здесь, я уже сказала, персонажей не видно. И малейшая неточность постановщика ведет к полной путанице. Скажем, Снегурочка появляется на заднем плане и поет песню, одновременно над манежем в кольце вращается воздушная гимнастка, привлекая к себе, естественно, максимальное внимание, a под ней разгуливает по манежу еще одна девушка в серебристом наряде и кокошнике — и ты уже не уверен, кто их троих Снегурочка и кому приписать исполнение песни. Когда появляется торжественный выезд принцессы и впереди едет гордая красавица в потрясающей шляпе, a позади нее свита, вы готовы голову прозакладывать, что это принцесса, и вдруг из кареты выпархивает другая — она-то и есть принцесса, и, значит, ты опять что-то «не усеки.
Так вот, экспозиция должна быть точнее. (Раз зритель героев не видит, чего ради будет он им симпатизировать?) Конечно, авторы, могли бы подробнее развить диалог. Но этого тоже сделать нельзя, потому что вы на стадионе, и долго оставлять в бездействии эти маленькие фигурки режиссер боится. Давай-давай, поменьше разговоров, скорее выпускать фигуристов, коней, массовку в движении. Безусловно, и сам компьютер — очень современно, но с какого возраста детям ясно, что это такое? C десяти или позже? И поэтому компьютер не становится такой же реальной силой, как волшебная палочка. Взмахнул, - может случиться что угодно. На сегодняшний день это еще не предмет, из-за обладания которого следует переживать. Волшебную палочку ребенок принимает с того дня, как мама ему, и только ему расскажет. «И вот фея взмахнула волшебной палочкой..,» B сказке все таинственно, доверительно и неторопливо.
Праздники на стадионах — неотъемлемая часть жизни. Все хотят видеть все. И дети не все могут попасть в цирк, но всем нужна елка. Но, может быть, сами условия восприятия зрелища на стадионе противоречат доверительной природе сказки? Оставим пока это предположение как крайне нежелательное. Но как сделать, что6ьг каждый ребенок мог пересказать содержание спектакля без маминых комментариев? Скорее всего, еще не до конца исследованы возможности драматургии для массовых зрелищ и совсем уже коe-как поняты постановочные возможности. Для детского представления нужноe только всего много, ярко и быстро.
Нужно искать новые решения звука, цвета, нужна величайшая точность во всем.
Одно очевидно, что эта же сказка на арене обычного цирка смотрелась 6ы гораздо лучше. Там есть контакт между артистом н зрителем.
A на арене цирка тоже шли «Необычайные приключения в стране чудес», написанные O. Левицким и Э. Кио и поставленные Ю. Архипцевым (композитор B. Михайлов). Сюжет тоже прост, всего-навсего действует один злодей, даже злоумышленник — Альпер. Его антипод — добрый волшебник Кио. Разумеется, добрый волшебник должен детям дать елку и праздник, a Альпер должен быть против. Таки было. Артисты цирка пошли к Кио на праздник, но по дороге встретили Альпера, и он всех задержал, взял под стражу. Почему? Да потому. Так захотел.
И что же, герои придумывали хитроумные способы спасения? Вроде нет, a только просились, чтобы Альпер их отпустил.
Альпер по одному их отпускал, только артист обязан был показать свой номер. В сказке все может быть алогично, непоследовательно. Но сомнения одолевают: так кто же такой Альпер — негодяй или попросту баламут? И когда появляется добрый волшебник Кио, радость детей не переполняет. Взрослому человеку достаточно сказать: «A знаете, говорят, что Кио...» — и дальше рассказывать были и небылицы, и взрослый человек поймет, надолго запомнит, потому что эта новая информация дополнит то представление, какое у него уже сложилось об этом артисте. A ребенок артиста Кио еще ни разу не видел и в технику фокусов не посвящен, и еще неизвестно, как он отнесется к тому, что на его глазах добрый волшебник пилит тетю пополам. Он смотрит на все волшебства, не совсем ясно понимая, кто куда перелетел и какую веревку резал волшебник. A вдруг он, как Альпер, тоже передумает и праздник не устроит? Когда шестилетнему человеку говорят, что «жила-была царевна...», он тут же готов щедро наградить ее умом, добротой и красотой. Но когда говорят «добрый волшебник Кио», образ пока никакой не возникает. Эту доброту ребенок должен увидеть на арене, тогда только y него возникнет интерес и доверие к персонажу. Точно так, сколько 6ы ни выходил в своем красном беретике и очках Аркаша,— в этой сказке y него образа нет. Доверие маленьких зрителей надо завоевать, a уж потом они верят безоглядно любым поворотам сказки. И как ни старался вытащить сюжет Дмитрий Альперов, артист интересный, склонный к импровизации, чувствующий зал, но драматурги ему ничем не помогли.
И дети сидели, пересчитывали конфетки из подарка и замирали, когда шли цирковые номера, когда выбегали собачки, поднимались под купол «летучие мыши», когда вышел настоящий Дед Мороз.
Кстати, вы когда-нибудь обращали внимание как фальшиво и приторно говорят деды Морозы и всегда одинаковые фразы. Но если видишь его вблизи как в цирке, - ладно. А когда сидишь на стадионе и слышишь многократно усиленные раскаты фальшивого голоса, хочется воскликнуть: «Дед Мороз, да есть в тебе что-то человеческое, или тебя сделали из пломбира и прописных истин?»
A ведь y Деда Мороза тоже должен быть характер и настроение. Y Деда Мороза из Театра эcтрады характер есть, a настроение меняется. Он тоже человек.
И когда его пригласили летом в Артек, как он обрадовался, как заторопился!
И когда об этом узнала Баба Ага... Ну да, Баба Ага тоже была. И какая «баба» — современная, ушлая, деловая, и все она знает: и как «холодильную» шубу стащить и как машину с дефицитными товарами угнать. И на юг к морю ей смерть как хочется! Одним словом, c такой не соскучишься. Сообразительна предельно, она любой тест — как орешек. A y бедного Деда Мороза, привыкшего, что ему все рады, реакция замедленная — и без шубы в пути остался и без бороды, и ему тоже пришлось побыстрее соображать. A дети сидели — боялись чихнуть, чтобы не пропустить слово в пьесе «Отпуск Деда Мороза» (авторы Александр Курляндский и Эдуард Успенский, постановщик Марк Розовский, художник Михаил Ушац, композитор Теодор Ефимов). B этой истории была информация и для шестилетних и для детей постарше и пародийные эстрадные интонации, которые c удовольствием воспринимали взрослыe. И баба Ага (ее великолепно сыграла Маргарита Рассказова) интересна была и маленьким для первого знакомства и взрослым — ну y кого такой знакомой нет? — энергичная, вредная. И Кащей (Владимир Ануфриев) ее муж — подкаблучник. Остается только лицемерно сожалеть, что опять зло интерeснее и соблазнительнее добра, a добру надо быть сообразительнее и порасторопнее — с Деду Морозу, и Снегурочке, и милиционеру, и последнему в этом звене — физруку Феде. Немного есть в пьесе перехлест в этой кипучей деятельности Бабы Яги, немного не хватает сцен, где дети бы погоревали вместе c Дедом Морозом, устали 6ы в пути, расстроились вместе со Снегурочкой (отнимите y крокодила Гены одиночество и день рождения без друзей, y Чебурашки бездомность — и насколько труднее им было 6ы войти в сердца детей!). Но слишком ясно видно тут, с каким удовольствием писали «Отпуск Деда Мороза» драматурги, в каком веселом настроении.
И постановщик получал удовольствие в процессе работы. И это шутливое настроение везде — и в песенках и в диалогах.
«От Москвы и до Монмартра
Нет прекраснее театре!
Нет актеров веселее!
Нет дирeкции милее!
И пусть не всем хватило кресел,
Но каждый два часа был весел!..»
Ну и хвальбушки в Театре эстрады! A в общем — молодцы. И все y них продуманно:
«A если y вас есть друзья-журналисты,
Вы им скажите, что наши артисты...
Что наши артисты и авторы наши всех прочих артистов и авторов
краше...»
Ну, есть y нас знакомые журналисты. Приходили. В самом деле было весело.
Сейчас в окно заглядывают ветки весеннего тополя. Драматурги садятся сочинять новогодние «елочки». Если бы у всех y них было хорошее настроение!..
НАТАЛИЯ РУМЯНЦЕВА
Журнал Советская эстрада и цирк. Апрель 1986 г.
оставить коментрарий