В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Как создавалась цирковая пантомима «Эй, ямщик, не гони лошадей»

Писатель Раев-Адов творил. Пишущая машинка сы­пала короткими автоматными очередями. Отпечатанные страницы,   кружась,   падали   на   пол.

К пяти часам утра цирковач  пантомима «Эй, ямщик, не гони лошадей» была закончена. А в десять утра ав­тор сдал свое произведение в репертуарно-художественный отдел, и пантомима осела на долгие годы в тол­стой  папке с  надписью  «К ознакомлению». ...Однажды дверь репертуарного отдела распахнулась и впустила режиссера Ивана Карловича Травина. Раньше он работал в театре и всех знаменитостей запросто име­новал Алешами, Колями, Сашами. Одного лишь Стани­славского почтительно величал Константином Сергее­вичем.

Открыв  папку, Иван  Карлович наткнулся на пантоми­му  «Эй,  ямщик,  не  гони  лошадей»  и  сразу  понял:  это именно то, что сейчас нужно в свете последних дискус­сий о причинах исчезновения конного жанра. Через день Травин читал пантомиму артистам. Содер­жание   ее   не   было   замысловатым. 1812 год. Французская армия, захватив Смоленск, под­ходит к Москве. Ночь перед Бородинским сражением. В лагерь французов приезжает Наполеон. В его честь выступает   гренадерская   самодеятельность.

В лагере русских Кутузов слушает народные песни. Бородинское сражение. Пожар Москвы. Эпилог: бегство Наполеона из России. Хор поет пес­ню «Эй, ямщик, не гони лошадей».Закончив читать, Травин надел очки, оглядел всех и спросил:  «Ну  как?» Кто-то крикнул: «Здорово!» Спустя неделю Травин согласовывал постановочную смету с самым главным экономистом. Режиссер был напорист — экономист   непреклонен.

— Берусь   устроить   Бородинское   сражение   и   пожар Москвы, — с  пафосом  восклицал  Иван  Карлович, — все­го   за   50   тысяч!
— Дороговато, батенька.
— Сколько   же   вы   дадите?
— Пять   тысяч.
— Позвольте!  За пять тысяч вы хотите и битву и по­жар? А хор! Один хор, который слушает Кутузов, будет стоить   тысячу,
— А пусть один Кутузов поет, а хор слушает.
— Но это же не по сценарию!
— Зато дешево.
— Нет, без хора нельзя. Ведь в песне «Эй, ямщик, не гони лошадей» заключается вся идея пантомимы.
— А вы запишите партизан на пленку. В манеже по­ставьте   елочки, и получится вроде  как бы партизаны в лесу поют.
— Ну хорошо! А тройка, на которой бежит из России Наполеон?   Она ведь тоже денег стоит?
— А   тройки не надо.
— Как то есть не надо?
— А очень  просто.   Выйдет униформист в  манеж и скажет:  «Товарищ Наполеон, лошади поданы!» А для убедительности    пусть    дежурный  пожарный  крикнет: «Тпру!»
— А как быть с пожаром? — бледнея, спросил Травин,
— С   пожаром   так, — невозмутимо   советовал   эконо­мист, — выбежит   с   ведрами   униформа.   Буше   спросит: «Что случилось,  ребята?»  Они ответят:  «Москва  горит».
— А   Бородинская   битва? — хватаясь   за   сердце,   про­шептал   Иван   Карлович.
— А битва... проще пареной репы. Выбежит на манеж униформа…
Режиссер  не дослушал   и,  шатаясь,  выбежал  из  ком­наты.

Репетиция пантомимы шла полным ходом. Дворник таскал мешками пустые бутылки из-под «Боржоми». Уборщицы выносили корзины окурков. Иван Карлович делал все, что разрешается гениальному режиссеру: кричал на артистов, называя их олухами и ослами, хва­тался   за   сердце,  принимал  валидол. Наконец настал день сдачи пантомимы. Из Москвы прилетела комиссия и уселась в директорской ложе. Дирижер взмахнул палочкой, и оркестр заиграл увер­тюру. Резкие звуки труб и жуткая дробь барабанов по режиссерскому зымыслу должны были создать тревож­ное настроение. Погас свет. Увертюра закончилась, на­ступила пауза, долгая и томительная. В ноющей тишине кто-то зловеще крикнул; «Васька!» — вспыхнул прожек­тор. Зашарил по пустому цирку и остановился на полосатом верстовом столбе. От столба, как зайцы, попав­шие в свет автомобильных фар, кинулись в сторону два униформиста. Третий, повесив на столб дощечку с над­писью «Смоленск», пригибаясь, побежал в боковой проход.

По одному стали зажигаться прожектора.

— Наступает   рассвет, — тихо   давал   пояснения   Иван Карлович,   склонившись   за   спиной   председателя    ко­миссии.

Хихикая, через манеж пробежали балерины в сара­фанах   и   туфлях   на   высоких   каблуках.

— Это  отступает  население, — докладывал  Иван  Кар­лович.

За балеринами, бесшумно отстреливаясь, появились здоровенные акробаты в одежде русских солдат. На них наступали маленькие, щупленькие ученики первого кур­са училища, приехавшие на практику, которые были одеты в форму французской армии. Высокие шапки с султанами сползали им на глаза, и «гвардия» Наполео­на, натыкаясь друг на друга, ощупью шла в атаку. В центре манежа произошел штыковой бой. Манеж по­крылся «трупами», и опять наступила пауза. Снова крик: «Васька» — и    свет    погас. Оркестр заиграл веселый французский марш. Зажегся свет. «Павшие» русские воины разбегались в разные стороны. А «убитые» французы вскакивали, выстраива­лись в одну шеренгу и детским дискантом кричали «виват!»

— Сейчас   выйдет Наполеон, — шепотом  сказал   Иван Карлович   председателю   комиссии.   И   на   барьере  дей­ствительно появился коротышка с горбатым носом, под­ложенным   животом   и   в   знаменитой   шляпе-треуголке, надетой    как    пилотка — углами    вперед.    Крикнуть    ему «осел»  Травкин  сейчас  не  мог  и  только  заскрипел   зу­бами. Наполеон важно   прошелся   перед   строем  своей гвардии   и   сел   на   ведро.
— Почему   он    сидит    на    ведре? — спросил    предсе­датель.
— Барабан  не  высох, — объяснил Иван  Карлович.
«Наполеон»   сказал   «ап!»,   и   «гвардия»   расселась   на барьере. На манеж выскочили балерины и расположи­лись на коленях у «французов». Председатель помор­щился и обернулся к Ивану Карловичу.
— Этой   мизансценой   я   хочу   показать    разложение французской   армии, — поспешно   ответил   тот.

«Французы» действительно чувствовали себя не в своей тарелке. Весьма юный возраст не позволял им оценить всю прелесть положения, и мизансцена Ивана Карловича их явно не устраивала. «Наполеон» достал табакерку, сказал «ап» и стал нюхать табак. Балерины затанцевали, посылая воздушные поцелуи в сторону готовых провалиться сквозь землю «французов».

Затем «Наполеон» поднялся с ведра, показав рукой вперед, закричал: «Перед нами Москва!» — и застыл в этой позе. Шипящий голос крикнул: «Васька!» Свет погас.

— Антракт! — объяснил     Иван     Карлович     председа­телю   комиссии.

После просмотра состоялось обсуждение пантомимы. Первым взял слово режиссер — знаток циркового ис­кусства.

— Товарищи! То, что мы увидели сегодня, — гранди­озно! Особенно батальные сцены. Это лучше, чем у Охлопкова! Но где же цирк? Я сижу в цирке и не вижу цирка! Пантомиму можно показывать где угодно, хоть во МХАТ, но только не в цирке. Название «Эй, ямщик, не гони лошадей» скорее... эстрадное. Пантомиму надо назвать «Эй!» Это будет лаконичней и по-цирковому. А вот то место, где бегут униформисты с ведрами. Их спрашивает Буше: «Что случилось, ребята?» Они отве­чают: «Москва горит!» Для пьесы Островского это хорошо. А здесь надо так: когда Буше спрашивает уни­формистов с ведрами: «Что случилось?», они говорят: «Пож.... пож... пож...» Буше кричит: «Что, пожар?» Уни­формисты отвечают: «Да нет... пожарник селедкой объелся!» Или тот момент, когда выходит Буше и гово­рит Наполеону: «Ваше величество, лошади поданы!» И Наполеон бежит из России. В цирке так не пойдет. У Наполеона непременно должны соскочить штаны — тогда   это   цирк.

Вторым   взял   слово   режиссер-новатор.

—Товарищи, — сказал он, — что нам показали? В наш атомный век — и вдруг «Эй, ямщик, не гони лошадей». Где    космические    корабли?    Где    сегодняшний    день? Я двумя руками голосую за новое. Если манеж убирают
старым пылесосом,  а на складе лежат новые метлы,  я за новые метлы и против старого пылесоса. Предлагаю сделать незначительные переделки. А именно: панто­миму назвать «Эй, космонавт!» Действие будет проис­ходить на окраине галактики. Туда прилетают захватчики из созвездия Водолея и начинают ну, например... тушить звезды. Мы снаряжаем космический корабль. Приле­таем. А дальше идет все по тексту.

Заключительное   слово   взял   председатели   комиссии.

—Товарищи!   Я   целиком   согласен   с  первым   орато­ром. Пантомиму надо переложить на язык цирка.

Знаток цирка торжествующе посмотрел на режиссера-новатора.

— С  другой  стороны,   я   не  могу  не  согласиться   со вторым  оратором.  Необходимо  показать и  достижения в области освоения космоса.

Режиссер-новатор метнул убийственный взгляд в зна­тока   цирка.

— Но, — продолжал   председатель, — ради   бога,   ни­каких  захватчиков,  никаких  войн. Любовь!  Дружба! Вот в таком разрезе надо переделать пантомиму. Наполеона и песню «Эй, ямщик, не гони лошадей» можно оставить, но   никаких   пожарных,   объевшихся   селедкой!   Никаких штанов! — Режиссер-новатор      прилично      засмеялся. — А так... все очень мило. Ново. Молодо. Задорно!

Через два месяца состоялась премьера незначительно переделанной пантомимы. Вкратце содержание ей таково. В одном южном городе молодежь организует «Празд­ник цветов» и в честь него — концерт самодеятельности. Первенство присуждается Светлане, студентке сельско­хозяйственного техникума, за исполнение песни «Эй, ямщик, не гони лошадей». В качестве премии ей вру­чается билет на ракетоплан, который летит на Венеру. Там зрители знакомятся с фауной (дрессированной) таинственной планеты. По случаю прилета ракетоплана жители   Венеры   устраивают   карнавал. Во втором отделении показано возвращение Светла­ны. Ее сердце пытаются покорить все юноши, показывая свои таланты, в том числе: жонглер на лошади Васюков, музыкальные эксцентрики Фа-Соль и девять акробатов-прыгуноа Бутылкины. Ее любовь пытается завоевать даже продавец пирожных (клоун Тапочкин). Он под ве­селый смех зрителей талантливо съедает тридцать «наполеонов». Но взгляд Светланы останавливается на молодом скромном человеке. Это экскаваторщик Петя Воробьев. Он спешит на одну из дальних строек, и Свет­лана  решает ехать  вместе с Петей.  Красочный  эпилог.

Местная газета писала о пантомиме: «Наконец-то этот незаслуженно забытый жанр вновь засверкал на манеже каскадом смеха и веселья. Режиссер успешно справился с постановкой феерического зрелища, интересно вопло­тил оригинальный замысел автора. Зритель расходится отдохнувший и благодарный дирекции цирка за достав­ленный   культурный   отдых». Говорят, что окрыленный удачей Раев-Адов сейчас пишет   новый   сценарий.
 

Б. РОМАНОВ
жиссер Иван Карлович  Экономист Наполеон Режиссер – знаток циркового искусстваРежиссер-новатор

Режиссер Иван Карлович, Экономист, Наполеон, Режиссер – знаток циркового искусства, Режиссер-новатор

Рисунки Е. Шукаева


Журнал Советский цирк. Март 1963 г.

оставить комментарий

 

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100