Глава вторая. Конные зрелища на ярмарочных площадях

Отрицание преемственности между древнеримским и современным цирком. — Конные представления в системе ярмарочно-площадных зрелищ XVI —XVIII столетий. — Экономические и организационные условия препятствуют профессиональному развитию конных представлений.

Имея в руках прочную ведущую нить и точно зная, где искать первооснову, можно отправиться теперь «в глубь веков» в поисках первичных корней современного цирка.
Итак, когда, где и под каким влиянием зародились зрелища, определившие условности циркового манежа? Когда же наметилась производственная площадь современного цирка?
Прежде всего нам предстоит со всей настойчивостью решительно отгородиться от цирков древнеримских: ведь в России все еще распространено представление о том, будто бы современный цирк является дальним родственником цирков Древнего Рима!
Ошибочность такого предположения станет очевидной, если учесть, что современные цирки во всем мире имеют единые стандартные манежи тринадцати метров в диаметре и что последние ни в коей мере не похожи на арены цирков древнеримских, которые были вызваны к жизни совершенно иного характера зрелищами. В них развертывались бои гладиаторов, звериные травли, конные ристания, преображенные в грандиознейшие феерии и национальные военные празднества, где животные, звери и люди являлись средством, но отнюдь не целью. Рожденные иными задачами, древнеримские цирки, естественно, были организованы по другим физическим признакам: как известно, они представляли собой соединение бегового ипподрома с амфитеатром и имели большей частью коридорообразную или овальную арену, длина которой, как правило, в пять-шесть раз превосходила ширину (арена Колизея, по своей форме ближе других приближавшаяся к кругу, имела 85 метров в длину и 53 метра в ширину). Таким образом, ни одно из представлений древнеримских цирков не могло бы быть повторено в цирках современных и, наоборот, ни один из номеров современного цирка не смог бы быть дан на арене цирка древнеримского (несоответствие исполняемого размерам производственной площади).
Отсюда следует, что даже в отношении архитектурном не было и не могло быть ни взаимодействия, ни влияния и что сферичность современного циркового здания — одна из существеннейших особенностей цирковой специфики — возникла и развилась заново, совершенно самостоятельно, в иной обстановке и иных условиях.
О какой бы то ни было преемственности говорить вообще не приходится: представления древнеримских цирков умерли с падением Римской империи, и в течение всего средневековья и Возрождения мы не только не находим в Европе ни одного цирка, мы даже не встречаем самих понятий «цирк», «цирковой артист», «цирковое искусство» *.
Сравнения цирка нашего времени с древнеримским вызваны ложными ассоциациями литературного порядка и решительно опровергаются историко-социологическим разбором искусства современного цирка. Не очертив еще с точностью непосредственные социально-экономические и культурно-бытовые причины зарождения цирка новейшего времени — задача, которую мы ставим себе в данной и следующей главе, — европейская критика давно уже опровергла предположения о какой-либо связи его с Древним Римом. Опровергать, впрочем, даже не пришлось: в Европе эта мысль всерьез никем не принималась, кроме фельетонистов, которым она была удобна для выигрышных цветистых фраз.
Так когда же наметилась производственная площадь современного цирка? Где же теряются первичные корни?
________________________________________________________________
* Разумеется, разрозненные побочные элементы циркового искусства — и в первую очередь отдельные проявления акробатики и жонглирования — существовали издавна, в частности же были довольно неплохо представлены в разнообразных уличных и ярмарочно-площадных представлениях средневековья и Возрождения. Но следует ли отсюда, что применительно к данным эпохам можно говорить о наличии цирка, о существовании цирка как автономной организационно-производственной зрелищной разновидности? Пение и музыка существуют с тех пор, как существует человечество, но оперный театр зародился лишь в XVIII в. под воздействием определенных социальных и культурных факторов. То же и с цирком: первичные и побочные проявления циркового искусства, конечно же, также существовали издавна, но становление цирка как такового развернулось в определенную — сравнительно недавнюю — эпоху и под оплодотворяющим воздействием ряда социально-экономических факторов.
В сутолоке ярмарочных увеселений XVI—XVIII столетий, среди канатоходцев, прыгунов, жонглеров, паклеглотателей и марионеток, среди атлетов, борцов, музеев восковых фигур и кабинетов китайских теней, между обезьянами, танцевавшими на канате, и попугаями, игравшими в карты, затерялись ученые и дрессированные лошади с их поводырями — дрессировщиками и конными акробатами. Описания современников, не забывавших выделять такого рода диковинки, прежде всего направляют внимание в сторону ярмарочно-площадных развлечений.
Итак, обратимся к ярмаркам — к центральному экономическому и общественно-бытовому нерву этой эпохи торгового капитала, основной двигательной жизненной силе, вокруг которой напластовывались и религиозные культовые отправления (храмовые и престольные церковные праздники всегда совпадали с ярмарочными периодами данной местности) и чисто эстетические — развлекательные и увеселительные — функции (ярмарки притягивали громадный рой улично-площадных лицедеев).
Обратимся к ярмаркам, или, лучше сказать, к ярмарочным площадям (champ de foire). Остановимся на Франции, задержимся на парижских пригородных ярмарках Сен-Лоран и Сен-Жермен.
Выбор этот подсказывается прежде всего тем, что при своем возникновении данные ярмарки, поглотили ряд старинных торжищ (Сен-Лазар, Сен-Клэр и Сен-Овид), существовавших еще в XIV веке, вследствие чего чисто увеселительная часть имела здесь за собой давние традиции. В продолжение XVII и XVIII веков ярмарки в Сен-Жермене Сен-Лоране по части увеселений шли впереди всех прочих торжищ Европы и, по выражению историка, являлись как бы «всемирными выставками ярмарочно-площадных развлечений эпохи» 1.
Первое по времени конное зрелище, которое отмечает летописец, относится к 1749 году, когда на этих ярмарках показывали «скакуна-эквилибриста», танцевавшего под звуки скрипки, перегрызавшего шнур толщиной в свечу и даже державшего в зубах небольшую лестницу в равновесии 2. Затем здесь же в 1772 году выступала некая ученая «турецкая лошадь», различавшая цвета материй и число пуговиц на камзолах, стрелявшая из пистолета и прыгавшая сквозь обруч 3.
Мы на верном пути: подобный репертуар все еще попадается в современном цирке. И в наши дни дрессированные лошади танцуют в манеже под оркестр, стреляют из револьверов или «считают» («лошадь-математик»), но теперь такие трюки входят в программу лишь как добавление, исполняясь по окончании центрального номера, когда дрессировщик возвращается на аплодисменты. На профессиональном наречии эти репризы называются «дакапо» (da capo) и в современных контрактах бегло упоминаются напоследок, в конце подробного перечня номеров конного дрессировщика. Современный цирк повышает численность и качество этих мелких кунштюков, низводит их из главных в придаточные, но в основе они остаются теми же, что и трюки ярмарочных увеселителей XVII—XVIII веков.
Но почему так скупы сведения о конных искусниках старины *?
Исследователь, сохранивший сведения о «скакуне-эквилибристе» и «турецкой лошади», добросовестнейший летописец развлечений парижских пригородных ярмарок, за два столетия всего-то и насчитал здесь только два указанных конных номера!
Быть может, какие-нибудь причины препятствовали показу конных зрелищ в пригородах Парижа? И не является ли почему-либо неудачным выбор самих ярмарок?
Перейдем к Центральной Европе и доверимся исследователю, работавшему по иным материалам. Крупнейший знаток предмета, задавшийся целью проследить зарождение профессиональных конных зрелищ в Германии и Австрии, сообщает данные не только об ученых лошадях, но и о конных искусниках, мастерах кунштюков на коне. Так, в 1588 году в Праге выступал некий кунстберейтор, скакав ший стоя на седле, на полном ходу спрыгивавший и вновь впрыгивавший на коня и заканчивавший свою работу различными акробатического характера упражнениями на лошади4, а в 1647 году в Нюрнберге гастролировал Христиан Мюллер, показывавший разнохарактернейшие эволюции на искусно обученной лошади 5.

________________________________________________________________
* В Европе исполнители конных представлений описываемого времени большей частью именовали себя наездниками (ecuyer, Reiter, Horse-Rider), или берейторами (piqueur, Bereiter). На русском языке эти слова не отличаются ни характерностью, ни полнотой понятия и могут создать неверное впечатление о сущности данного искусства в старину. Поэтому пользуемся теми кличками, под которыми иностранцы в свое время выступали в России. Старинные афиши, извещения и описания современников хранят достаточно разнообразный словарь: «конный искусник», «штукмейстер», «мастер верховой езды», «конный штукарь», «кунстберейтор», «человек с учеными и дрессированными лошадьми», «коневод», «ученый шталмейстер» и т. д. Смелое словотворчество иностранцев, неуклюжие переводы и архаическое звучание обеспечивают этим словам образность и правильнее определяют сущность искусства в пору его младенчества. Пользуемся приведенным словарем до того времени, когда конные представления устоялись в основных очертаниях и приобрели те формы и жанры, которые сохраняют до настоящего времени.

Но и на этом сведения обрываются снова: и здесь, в Центральной Европе, в течение XVI и XVII веков исследователь насчитывает лишь двух кунстберейторов да несколько ученых лошадей.
Разумеется, фамилии некоторых исполнителей этого жанра могли затеряться и до нас не дойти, но все же с несомненностью установлено, что самый жанр был чрезвычайно мало распространен и представлял собой редкую диковинку.
Почему же профессиональные конные зрелища представляли собой такую редкость на протяжении XVI—XVII столетий?
Здесь прежде всего действовали причины экономического порядка: рядовая конная группа составляет известный капитал с довольно сложным оборотом. Средний ансамбль в восемнадцать-двадцать дрессированных и выезженных для цирковой работы лошадей вместе с упряжью и реквизитом расценивается в наше время приблизительно в десять тысяч долларов. Проценты на этот капитал нарастают чрезвычайно своеобразно, так как необходимо учесть период тренировки и выработки, прокорм, возможность болезней и падежа, изнашивание нарядной упряжи и т. д.
Особенно тягостны с экономической точки зрения непредвиденные перерывы в работе, когда этот капитал не только перестает приносить прибыль, но требует тех же издержек на свое поддержание (ветеринар, конюхи, фураж, уход, подстилка). Характернейшая организационно-экономическая особенность конных зрелищ состоит в том, что искусство конной акробатики и дрессировки сосредоточено в значительной движимой собственности, имеющей отнюдь не относительную, но самую реальную ценность: конный дрессировщик и конный акробат в большей или меньшей степени неизбежно являются «капиталистами».
Именно это обстоятельство раньше других сказалось на малочисленности конных зрелищ в XVI—XVIII веках: конь был слишком дорогим орудием производства для ярмарочно-площадных искусников, в имущественном отношении являвшихся подлинными пролетариями.

Но допустим, что эта помеха могла быть обойдена зажиточной верхушкой. И тогда все же встречались непреодолимые препятствия, заключавшиеся в самой бытовой обстановке ярмарочно-площадных представлений. Вынужденное кочевье решительно препятствовало развитию профессиональных конных представлений: хроническое странствование не оставляло ни времени, ни возможностей для тренировок конных ансамблей и разучивания новых номеров. Другой помехой являлась сложность и затрудненность средств сообщения. Сколько-нибудь значительная конная группа была бы и слишком нежным и слишком громоздким грузом в транспортных условиях того времени: более или менее долгие переходы, изнуряя четвероногих, делали бы их представления невозможными. Другим препятствием являлась ограниченность района выступлений «коневодов». Конные зрелища по природе своей однообразны и требуют частого обновления, но в то же время частая перемена репертуара в силу технических причин очень затруднительна. Поэтому приходится искать смены зрителей или, иначе говоря, перемены самих конных ансамблей. В наше время в городах с миллионным населением конные группы обычно не задерживаются дольше двух сезонов. Можно представить себе, сколь недолго в одном пункте могли продержаться «люди с учеными и дрессированными лошадьми» в XVI — XVIII веках, когда население крупных городов редко превышало несколько тысяч жителей.