В МИРЕ ЦИРКА И ЭСТРАДЫ    
 







                  администрация сайта
                       +7(964) 645-70-54

                       info@ruscircus.ru

Смерть из-за подстрекателей

B 1912 году в Вышнем Волочке со мной случилось происшествие, стоившее жизни моему другу.

Гастроли цирка проходили в местном театре, арендуемом Скотниковым и Михайловым. B воскресные дни цирк давал два представления: дневное и вечернее. После вечернего обычно назначалась борьба. Днем ставились пьесы из репертуара театров миниатюр. Как обычно, по утрам мы собирались в цирке. Получив ежедневную пла­ту — восемь «палок» *, сидели, разговаривали.

* палка? — рубль

Раздался голос:

—  Турбас! Ты сегодня борешься c Bанькой Каином. Повернув голову, я увидел управляющего цирком Ду­нина.

—   Смотри, как бы этот черт не вывернул тебе руку, как Арнольду! Будь осторожен.

Да, бороться c легендарным Ванькой Каином — удо­вольствие небольшое. Он часто прибегал к своим излюб­ленным запрещенным приемами уродовал многих борцов. Борцы послабее вообще боялись попасть c ним в пару. Но дирекция, играя на нем, мало внимания обращала на их протесты. Лучше всего портрет этого человека дала одна из газет.

«Это чудовище, — сообщала она, — необычайного роста, причем по внешности своей представляет собой не­что из ряда вон выходящее.

У него необычайно большая голова, сплющенная в верхней части. Нижняя часть лица опущена и подбородок больше лба, и все лицо расплющено книзу.

Иван Каин — сибиряк, несколько лет пробыл на Саха­лине, на каторге. Борется всего четыре года, но, несмотря на это, не был еще никем побежден.

Публика как-то боязливо смотрит на это «чудо при­роды».

И вот с этим «чудом природы  мне предстояло бо­роться.

От неприятных мыслей отвлек меня мой друг — артист Ру6анов. По дороге к цирку он видел рекламу местного синематографа, которая сообщала, что сегодня демонстрируется журнал-хроника «200-a-Патэ» — «Журнал все видит, все знает».

—    Это же твою борьбу c быкoм показывают. Пойдем посмотрим.

—    Пойдем.

Уже y входа в синематограф билетерша узнала меня. Было неловко от ее восхищенных слов, а тут еще подсмеи­вается Рубанов. B зале уже раздается шепоток. Хорошо, что выключили свeт.

И    вот, наконец, журнал.

шесть человек выводят на цепи огромного рыжего бы­ка. Он упирается ногами, выставляя острые рога, роет копытaми землю. На арену выскакиваю я — в костюме тореадора, c плащом.        

Я    весь поглощен зрелищем. Неужели это я? Тапер иг­рает «Марш тореадора». Как много говорят мне эти зна­комые звуки!

A на экране незнакомый человек в испанском костюме, лишь чем-то отдаленно похожий на меня, смело идет на быка, размахивая плащом. Вот бык делает скачок, выста­вив грoзные рога. Жизнь тореадора на волоске. Один неверный шаг, одно неточное движение — и он погиб. Но молодость сильна. Боец выходит из всех трудных положе­ний. Бык раздражен, он яростно мечется, бросается на дерзкого человека, бодает ненавистный плащ. Но вот тореадор выбирает момент и хватает животное за рога. Я представляю, как хрустнула могучая шея быка. Он опускается на колени. Еще одно усилие — и он «уложен» на арену...

Как жаль, что картина такая короткая!

Задумчивые, мы выходим из синематографа.

Нас окружают сотрудники (видимо, билетерша успе­ла рассказать им, что я здесь), жмут мне руку. Собирает­ся толпа. И хотя мы, артисты, привыкли к шумному вос­хищению зрителей, сейчас мне почему-то неловко.

Положение спасает появившийся парнишка из цирка Митя.

—    Весь город обежал, — говорит он, запыхавшись. – Ладно, сказали, что вы в синeматографе...

—    B чем дело, Митя?

—    Идите скорее в цирк, меня директор послал, чтобы найти вас.

—    Ну?

—    Здешние купцы борца приволокли, чтобы вы боро­лись с ним. Пожалуйте! Народ требует, чтобы вы боро­лись.

Я пожал плечами, кивнул Рубанову.

У здания цирка густая толпа.

Выше Всех на голову, выделяясь своим ростом, c пре­зрительной миной стоит великан. На нем ситцевая рубаха, холщовые штаны заправлены в сапоги. Увидев нас, он сплюнул. Толпа всколыхнулась и замерла.

—     Энтот, что ли? — c презрительной усмешкой спро­сил великан, указывая на меня толстым пальцем. — Да мне и делать-то с ним нечего! Пусть вперед обедню отслу‑

Жит...

Толпа загикала, загоготала.

—    B чем дело? — спросил я, подойдя к нему.

—    Ишь ты, «в чем дело»...

—    Борись! — загалдела толпа.

—    Борца на тя привели, меряйся!..

Подошел Дунин. Стал мне объяснять извиняющимся голосом:

—          Этого лешего купцы здешние привели из имения Рябушинского, за сорок верст. Толстосумы хотят борьбы. Он считается первым силачом на весь округ. — И взяв меня за руку, отводя в сторону, сказал шепотом: — Его, кажется, подпоили, теперь вы угостите, покажите себя.

—        Ну что ж, я согласен, ответил я, окидывая взо­ром великана.

—       Господа! — крикнул управляющий. — Борец наш согласен померяться c вашим силачом, но нужно вперед записаться. Тогда мы поставим на афишу и — c богом!

—       Сейчас давай! — c яростно заревела толпа.— Сей­час!

---- Какой же нам толк борьбу начинать без афиш? Да и не разрешат нам...

—    Кто не разрешит?! — снова загалдели люди.

—    Полицмейстер. Нужно взять разрешение.

—    Врешь! — снова раздается рев. — Врешь!

—    Давай, давай! Или затрусили за своего борца?

—    Да-a-вай!..

Из гущи разозленных людей вышел купец в бурках. На нём поддевка дорогого сукна, на пузе массивная зо­лотая цепь, волосы в скобку. Колыхнув большим животом толпу, ко мне пробрался служащий цирка.

—      Вас директор требуют к себе.

Но стоило мне повернуться, как пронзительный свист раздался со всех сторон.

—    Трус! Трус! — свирепа заголосила толпа.

— Трус!.. И ста рублей не надоть!

—      A еще силач!

Нет ничего ужаснее слова «трус» для борца. Я остано­вился, обвел толпу взглядом и, весь дрожа от схвативше­го меня гнева, крикнул:

—    Пойдем!

Толпа радостно направилась к цирку.

—      На какую хочешь? — спросил я y великана.

—      На пояски! На русскую! — ответили за него из толпы.

—      На русскую, на русскую! — подхватили голоса.

Принесли пояса.

Мы опоясались, сильно уперлись плечо в плечо.

-  Держись! — крикнул я.

— Сам держись, — ответил великан, налегая нa мeня могучим плечом.

—    Сто целкачей, Еремка! Мотри, держись! - Завопил толстопузый купец.

—    Не подгадь, Петрунков, не подгадь! — кричали сзади.

И вдруг люди замерли. B глубокой напряженной тишине ноги великана заболтались в воздухе, и огромное тело его со страшной силой ударилось o землю.

Пoраженные люди обомлели от неожиданности.

Разинув рты, c широко открытыми глазами, они смотрели на 6арахгающегося, подмятого под меня, гиганта.

Купчина плюнул c досады, позеленел.

Великан все еще хотел вырваться, напрягая все силы, но я крепко держал его судорожна бьющееся тело. При­печатав его широкие лопатки к земле, я хотел встать, но он вцепился в мои руки — не отпускал. Я вырвался, ударил его по рукам и, пнув со злости, тяжело дыша, на­правился в свою уборную.

Но не успел я сделать и несколько шагов, как Петрунков вскочил c земли и, дико поводя налитыми кровью глазами, выхватил из-за голенища огромный нож.

B два прыжка он был подле меня. Но дорогу ему преградил Рубанов.

—    Что ты, что ты, опомнись! — расставив руки, заго­раживая меня, в испуге крикнул он. Сильный удар ножа угодил ему в живот. Еще удар! Я бросился на помощь. Двумя ударами он свалил и меня.

Произошла паника. Люди метались, сшибали друг друга c ног, a Петрунков c окровавленным ножом бегал по коридору, грозя каждому, кто котел приблизиться к нему. И лишь вызванный наряд стражников c большим трудом обезоружил его и, связанного, отправил в тюрьму.

Нас, сопровождаемых огромной толпой, отвезли в зем­скую больницу. Слухи, как снежный ком, катились впере­ди нас и росли c невероятной быстротой. Весь больнич­ный персонал собрался посмотреть на зарезанного борца. C большим трудом мне удалось уговорить врача, чтобы в первую очередь он осмотрел Рубанова. Мой друг метался на носилках, корчился от сильной боли, тяжело стонал. Вдруг все обернулись.

Пробиваясь через плотно сомкнутую людскую стену, пролез давешний купец. Он отдувался. Вынув из толстого бумажника сторублевую бумажку, кладя мне на грудь, проговорил:

—    Вот мы какой народ! Обещал — получи! Вот те за победу!.. Вишь, в азарт вошел, не пни ты его ногой, мо­жет ничего и не было бы. Теперь в тюрьме сгноят... A че­ловек-то хороший... садовник. Пропадет ни за копеечку... Ну, да ладно, выздоравливай... силач ведь ты...

Врачи и сестры переглянулись.

—    Не мешайте нам, Сидоp Сидорович, — осматривая раны, проговорил старший врач.

—    А опасны?

—    Один безнадежен, буркнул врач.

Я понял — это о Рубанове.

Будьте прокляты вы, купцы, жаждущие зрелищ! Ка­кой человек погиб из-за вас!..

Собрав последние силы, я c яростью сбросил со своей груди сторублевую ассигнацию.

Через три дня Ру6анов скончался. Я вышел из больни­цы через 15 дней. Меня допрашивал следователь. Привели из тюрьмы и Петрункова.

Я сказал следователю, что если Петрунков раскается, то я его прощу.

Он закашлялся и сказал:

—    Господин следователь, это он должен просить y ме­ня прощения, — он мне все легкие отбил...

Мне стало жалко этого человека. Ясно, что он был игрушкой в руках купцов, и я простил его.

Уже в Старой Руссе, где я боролся под маской, я про­читал однажды в газетах статью под названием «Кровая борьба».

На хоть 6ы словом газеты обмолвились об истинных виновниках смерти Рубанова, o тех людях, которые ради личного удовольствия подстрекали садовника на ссору

c приехавшими артистами. Нет! Газеты только смаковали кровавое происшествие.

 

Н. Турбас

оставить комментарий
 

 

 


© Ruscircus.ru, 2004-2013. При перепечатки текстов и фотографий, либо цитировании материалов гиперссылка на сайт www.ruscircus.ru обязательна.      Яндекс цитирования Rambler's Top100

www.parketlux.com укладка паркета циклевка шлифовка;эксклюзивные памятники