Пантомима: количество и качество

В публикуемой ниже беседе обсуждаются вопросы развития в нашей стране одного из древнейших видов искусства — пантомимы. Вопросы эти волнуют многих артистов, режиссеров, искусствоведов и, без сомнения, зрителей. Здесь высказываются порой спорные точки зрения и мы предполагаем, что этот разговор вызовет активные отклики читателей, положит начало дискуссии о пантомиме.

В беседе приняли участие: Е. Маркова, автор монографии «Марсель Марсо», М. Пятницкий, председатель Ленинградского клуба энтузиастов пантомимы, Г. Бабицкий, руководитель театра — студии «Арлекин» (г. Братск).

МАРКОВА. В Ленинградском Доме художественной самодеятельности висит карта Советского Союза, на которой отмечены «пантомимические» города. Она испещрена флажками: от Оленегорска до Еревана, от Львова до Владивостока... Посмотришь со стороны — мы переживаем настоящий пантомимический бум. В одном только Ленинграде около десяти студий пантомимы.

БАБИЦКИЙ. Мне пришлось открывать студию «Арлекин» в Братске и поездить со спектаклями по Сибири. Могу подтвердить — интерес к пантомиме огромен.

ПЯТНИЦКИЙ. Вес чаще пантомима привлекает внимание деятелей театра, кино и даже оперы. Нам с вами, Елена Викторовна, довелось ставить пантомимические сцены в драматических спектаклях на профессиональной сцене, и мы по собственному опыту знаем, что современная режиссура в поисках средств выразительности настойчиво обращается к пантомиме. Правда, мечта Таирова об «органическом проникновении пантомимы в самую ткань всего спектакля в целом и каждой роли в отдельности» еще далека от действительности. Не все режиссеры помнят о том, что «пантомима — органический элемент любой формы театрального искусства».

БАБИЦКИЙ. Нет ли непоследовательности в том, что мы начали разговор с самодеятельных студий и тут же перешли к проблемам профессионального искусства?

ПЯТНИЦКИЙ. В том-то и парадокс современной пантомимы, на мой взгляд, что проблемы любителей и профессионалов связаны между собой необычайно тесно, как ни а каком другом виде искусства. Победы и поражения мимов на профессиональной сцене — это продолжение достоинств и недостатков самодеятельной пантомимы.
Широкий интерес к пантомиме в нашей стране проявился в период Всемирного фестиваля молодежи и студентов, проходившего а Москве.

МАРКОВА. Вскоре произошло еще одно событие, решающим образом повлиявшее на развитие нашей пантомимы. Я имею в виду знакомство советского зрителя с сольными спектаклями Марселя Марсо. Они увлекли тогда очень многих и вызвали желание подражать. Однако долгое, пожалуй, даже слишком долгое время этот замечательный пример пантомимы XX века воспринимался под знаком некоего курьеза... «Как, выходя на пустую сцену, не пользуясь реквизитом, декорацией, музыкой, а главное — словом, артист воссоздает в процессе своей игры любую иллюзию мира?! Ах, как это ловко, как здорово, какая техника!»

И те, кто хотел приобщиться к «искусству тишины» (так чаще всего именовали в те годы пантомиму), первым делом старались постичь необычайность его техники, пренебрегая по большей части одним из непреложных законов эстетики — о неразрывности формы и содержания, об их взаимной обусловленности.

ПЯТНИЦКИЙ. Здесь следует подробнее остановиться на судьбе нашей первой самодеятельной студии пантомимы. Она возникла при ленинградском Дворце культуры имени Ленсовета. Ее основателем был Рудольф Евгеньевич Славский, в прошлом популярный артист эстрады и цирка. Естественно, что он повлек свой коллектив по пути жанровых зарисовок, миниатюр, плаката. Мобильность эстрадных форм была необычайно привлекательной, и со бременем стало казаться, что это единственная дорога для современной пантомимы.

Мне довелось принимать эстафету у Славского, много бывать на его уроках и репетициях и надо признать, что это было достаточно поучительно. Зрелый мастер эстрады учил первым шагам пантомимы и учился сам заново «изобретая велосипед».

Впрочем, результат своих поисков он изложил в книге «Искусство пантомимы» (1965), которая стала первым практическим руководством по современному искусству мима, опубликованным на русском языке. Книга утверждала читателя я том, что основа техники мима в «игре с воображаемыми предметами», в воссоздании окружающего мира с помощью «стилевых упражнений» и что лучше всего пантомиме живется на эстраде. В этом нет упрека автору, иной его книга и не могла быть. Она отразила опыт первого этапа пути послевоенной советской пантомимы.

БАБИЦКИЙ. На мой взгляд, причина обращения к эстраде проста, и она имеет гораздо более широкий характер, нежели личный сценический опыт Славского. Студни пантомимы возникали при клубах, домах и дворцах культуры. В этих условиях создание спектаклей было делом многотрудным. Гораздо проще, спустя недолгий срок, представить визитную карточку нового коллектива в качестве компактного номера, исполненного по тем временам в редком жанре — пантомиме. Лучшие студийцы, переходя затем в профессионалы, уносили багаж, приобретенный в самодеятельности: один — два номера на базе явно несовершенной техники, при отсутствии школы как таковой. Попав на эстраду, наши первые мимы были отнесены к отделу оригинального жанра. Такое, казалось бы, формальное обстоятельство впоследствии сыграло с пантомимой «злую шутку». Оригинальный жанр чем дальше — тем больше стал предъявлять этому искусству свои требования. Постепенно основой многих номеров оказалась не собственно актерская игра, неотъемлемая от пантомимы, а трюк — акробатический, иллюзионный, жонглерский и т. д. Пантомиме же отводилась роль украшения, когда использовались отдельные элементы техники. Сейчас почти во всех концертных организациях есть актеры — мимы, а их концертная деятельность закрепила в сознании зрителей представление о пантомиме, как о зрелище исключительно эстрадном.

ПЯТНИЦКИЙ. Добро бы еще только зрители считали, что пантомима принадлежит только к эстрадным видам искусства. Один из ведущих искусствоведов, Кожинов, в своей книге «Виды искусства» точно так же, нисколько не сомневаясь, отнес пантомиму к разряду эстрадных зрелищ.

МАРКОВА. Весьма возможно, что Кожинов ориентировался на те высокие образцы, которые демонстрировали нам эстрада и цирк. Это пантомимические клоунады Никулина и Шуйдина, пантомимы-притчи Енгибарова, мимические сценки в программах Райкина. Быть может, он имел в виду и таких выдающихся в те годы мимов, как Елизаров и Жеромский, работающих нынче на эстраде.

Однако нельзя не брать в расчет и другие факты. История пантомимы убеждает нас в том, что это искусство не сводится только к эстраде. Вспомните разнообразную сценическую практику античных мимоз, комедию дель арте, творчество француза Дебюро, англичанина Гримальди, перечислять можно еще и еще. А если пошире взглянуть на современность? Различны, порою кажутся даже несовместимыми формы существования сегодняшних театров пантомимы: театра-студии Эберхарда Кубе и «Пантомимы на IV этаже» Фолькмара Отте (ГДР), театра «На Забрадли» Ледислава Фиалки (ЧССР) — или ансамблей пантомимы: Вроцлавского, возглавляемого Генриком Томашевским и др.

ПЯТНИЦКЙЙ. Можно назвать и более близкие нам примеры: поиски пантомимического театра такими крупнейшими мастерами советской сцены, как Мейерхольд, Таиров, Марджанов.

МАРКОВА. Вот мы и пришли к некоторому итогу. В центре проблем, ставших сегодня преградой для дальнейшего плодотворного развития советской пантомимы, вырастает одна: непризнание коренных связей пантомимы с драматическим искусством как таковым.

ПЯТНИЦКИЙ. Да, например, в номере «Мульт я телефонной будке» у Жеромского столкновение человека с автоматом, которое в век НТР приобретает часто драматический оттенок, у актера не вышло далее курьеза или анекдота, потому что демонстрировалась комичность положения человека, который не может выйти из телефонной будки, и только. Если бы актер попытался глубже проникнуть в драматическую суть коллизии, то номер перестроился бы и получил более глубокое, символическое звучание: человек и техника. Его персонаж лишь пожинает плоды своего бездумного поклонения перед техникой, в плен которой он попал.

МАРКОВА. Нагляднейшим образом такой подход к делу демонстрирует нам и практика самодеятельных студий, где и по сей день в большинство своем воспитываются будущие мимы-профессионалы. Учебный процесс, как правило, складывается здесь из постижения гимнастики, акробатики, отработки «стилевых упражнений» и постановки номеров, а актерское мастерство предано забвению.

БАБИЦКИЙ. Есть обстоятельство, усугубляющее такое положение дел. Требования, предъявляемые к руководителю студии пантомимы, велики. Он должен заниматься не только учебно-воспитательным процессом и режиссерско-постановочной работой. На его плечи ложится еще и роль драматурга — ведь у пантомимы пока еще нет своих авторов. Возникающий вследствие этого цейтнот, с одной стороны, мог бы объяснить сложившуюся систему «ускоренного обучения», «натаскивания» на результат. Но с другой — большинство «мастеров» самодеятельной пантомимы, особенно работающих в провинции, не имеют образования, «варятся в соку» собственных представлений об этом искусстве и даже не подозревают о том, что мим — зто прежде всего актер, воспитание которого — процесс длительный и трудоемкий.

МАРКОВА. Работа руководителя студии пантомимы затруднена к тому же и отсутствием методической литературы. Появившиеся в последнее время книги И. Рутберга, на мой взгляд, лишь усугубили возникшую эклектику, когда не только не разрабатывается, но и не подозревается исконная связь пантомимы с драматическим искусством. Кроме того, в них, хотя и не настаивается на ангажированности пантомимы эстрадой, она (пантомима) все же оказывается о плену на сей раз у аллегории.

ПЯТНИЦКИЙ. Книги Рутберга адресованы в помощь самодеятельным студиям пантомимы, однако ряд основных положений, выдвинутых здесь, может отрицательно сказаться на практике любительской пантомимы.

Так, эстетическая неточность теоретических посылок а книге «Пантомима. Первые опыты» проявляется в том, что во главу угла автором ставится стилизация. Она представляется Рутбергу эстетической отмычкой ко всем проблемам пантомимы.

Нам в Ленинграде уже пришлось столкнуться с примерами некритического освоения рекомендаций Рутберга, когда в некоторых студиях целые концертные программы прошли под знаком стилизации, которая привела к холодности души и тела исполнителей. Не принесет, конечно, пользы и подверстывание всей пантомимы под аллегорию.

БАБИЦКИЙ. Давно назрела необходимость создания определенных методических центров по изучению проблем пантомимы. Изучение накопленного опыта, осмысление практики и разработка теории искусства пантомимы, проведение конференций и фестивалей, выпуск фильмов, пропагандирующих искусство ведущих мастеров пантомимы, наконец, создание и распространение методических материалов — все эти задачи должны решаться централизованно.

ПЯТНИЦКИЙ. Одной из главных задач методических центров следовало бы считать создание, не побоимся употребить это слово, канона, который лег бы в основу пантомимической школы, и разработка профессиональной терминологии. Если обратиться к истории балета, то именно организация основ классического танца и введение терминологии помогло становлению балетной школы.

МАРКОВА. В последние годы в Ленинграде были предприняты отдельные попытки на пути к этому: организованы режиссерские курсы для руководителей самодеятельных студий пантомимы, проводятся ежегодные смотры новых работ, осенью 1976 года прошла научно-практическая конференция по проблемам воспитания самодеятельных мимов. Уже три года существует Клуб энтузиастов пантомимы, и все-таки, может быть, решающим шагом явилось открытие класса пантомимы в Ленинградском государственном институте театра, музыки и кинематографии.

БАБИЦКИЙ. Появление на советской сцене мимов, имеющих высшее специальное образование, несомненно поднимет общий уровень этого искусства в нашей стране.

ПЯТНИЦКИЙ. Было бы идеально, если бы нынешние студенты-мимы после окончания института составили единую труппу. Опыт А. Румнева, который а 1962 году организовал из выпускников ВГИКа театр «Эктемим»,— убедительное тому подтверждение. Дебютировал «Эктемим» концертной программой, куда входили инсценировки по Чехову, Крылову, Мериме... Завершился этот поиск тем, что от малых театральных форм коллектив закономерно пришел к созданию спектаклей пантомимы: «Похождения Чичикова» по Гоголю, «Приключения Гулливера» по Свифту. Эти спектакли демонстрировали огромные возможности групповой пантомимы, выстроенной на классической драматургии.

МАРКОВА. Были и другие, иногда более, иногда менее удачные попытки создать театры пантомимы. О пантомимических спектаклях мечтают сегодня А. Елизаров, А. Жеромский, Кирюшкины — мимы, работающие на эстраде. Однако проблема упирается здесь не только в организационные трудности. Они отступят, если мы будем иметь труппу, состоящую из профессиональных мимов, к тому же воспитанных вместе, как коллектив единомышленников.

БАБИЦКИЙ. Подводя итог нашему разговору, необходимо отметить, что, несмотря на существование острых проблем, наблюдается все более возрастающий интерес к пантомиме как со стороны людей, желающих заниматься этим искусством, так и со стороны зрителей.

Но для того, чтобы количество перешло в качество, необходимо подвергнуть серьезному анализу уже имеющийся опыт, внедрить в практику новые формы работы, которые способствовали бы развитию пантомимы в нашей стране.

оставить комментарий