|
|
Тупик на учебном манеже
Сообщение в программе «Взгляд» о событиях в Московском цирковом училище вызвало поток писем в журнал. После появления в «Советской культуре» статьи «Тупик на учебном манеже» количество писем и звонков не уменьшилось.
В газете «Советский цирк» публикуются серьезные статьи и беседы на эту тему. Но наши читатели, разбросанные по всему Союзу, не имеют возможности получать эту газету. Поэтому мы обратились к известному клоуну, профессору, народному артисту РСФСР Андрею Николаевичу НИКОЛАЕВУ, который участвовал в работе комиссии, и попросили ответить на ряд вопросов.
— Андрей Николаевич, почему же все-таки студенты прекратили занятия? Неужели из-за отвинченных кранов в душевой и отсутствия зеркал, из-за обшарпанных стен в общежитии?
А. Николаев: Почему! Да потому что руководство училища не может обеспечить не только нормальных бытовых условий учащимся, но, что самое главное, не дает студентам должной профессиональной подготовки. Об этом в первую очередь они и сказали комиссии. Вывод их таков: «Руководство училища не любит своих студентов».
Студенты считают, и совершенно справедливо: методика преподавания у них находится на уровне 30-х годов. Они приходят в ГУЦЭИ, оканчивают курс, а затем выпускаются так называемыми исполнителями. Но поскольку уровень преподавания здесь значительно отстает от уровня подготовки спортсменов, то эти исполнители потом по полгода слоняются по коридорам Союзгосцирка. Их либо никто не берет, либо они потом кочуют из номера в номер. Каждый руководитель пытается освободиться от непрофессионального исполнителя. На его место он лучше возьмет спортсмена. Спортсмены-то бывают прекрасно технически подготовлены. Но тут наш цирк подстерегает другая крайность — спортсмены не имеют отношения к актерской профессии. Кстати, некоторые из них поступают в училище. Тут бы и уделить им внимание, усиленно заняться с ними мастерством актера, освободив от начальных занятий акробатикой. Но не тут-то было. Их заново начинают «обучать» азам акробатики — «колесикам» и прочему. Да еще по какой методике! В спорте репетируют на специальных матах, там для тренировок имеются поролоновые ямы, есть видеомагнитофоны. Записываются тренировки, тут же просматривают, обсуждаются ошибки. А в училище до сих пор акробатов «водят» на лонже. Этого в спорте уже нигде нет! Там новая методика, там все поставлено на научную основу, а в училище и науки-то никакой нет. И что получается? Если человек пришел подготовленный, он выходит с теми знаниями с какими поступил, не приобретя актерских навыков, потому что часов по мастерству актера, по хореографии слишком мало — 2-3 раза в неделю. На это жалуются клоуны, жалуются акробаты.
Между прочим, когда мы учились, у нас актерское мастерство было каждый день!
— Неужели каждый день?
А. Н.: А как же! Это же специализация! Но пойдем дальше. Из разговоров со студентами я выяснил, что связь между училищем и Союзгосцирком потеряна полностью. Раньше все студенты обязательно уезжали на практику в цирк. Мы, студенты отделения клоунады, с первого курса приглашались на манеж Московского цирка на практику. Сейчас системы регулярной практики не существует. В наши студенческие годы директор А. Волошин водил нас на встречи с выдающимися артистами, например, на встречи с Карандашом. Мне это запомнилось на всю жизнь. Теперь же студенты предоставлены сами себе и в годы обучения, и, тем более, после окончания училища. Как я уже сказал, многие ходят по Союзгосцирку, ждут когда у кого-то в номере освободится единица, тогда их, может быть, зачислят в номер. Но из-за слабой подготовки их не берут. Руководителю нужен партнер, исполняющий, предположим, двойное сальто, а выпускник училища, хорошо, если делает одинарное. Так кого, в таком случае, спрашивается, возьмет руководитель? Спортсмена, делающего двойное. Так обстоят дела с теми, кого из училища выпускают исполнителями. Но кое-кому везет, их берет Всесоюзная дирекция и готовит для них номер. Но как же долго там изготавливается реквизит, костюмы, художественное оформление! А ведь годы идут...
— Вот, вот. Четыре года процесс обучения, потом год или два готовится номер. Но время бежит. И наша цирковая молодежь приходит на манеж совсем не такой юной, как хотелось бы. Ведь и обучение они начинают не с 7-ми лет, как в Китае, а значительно позже.
А. Н.: Поэтому и надо менять всю структуру подготовки студентов.
— Учащиеся поднимали этот вопрос перед комиссией? Говорили об этой проблеме?
А. Н.: Говорили, говорили! Вообще поднималось очень много проблем. И не только студенты высказывали неудовольствие. В ГУЦЭИ вообще идет борьба между молодыми и старыми педагогами. Там есть группа Фомина. Это люди, закончившие физкультурный институт. Они так прямо и говорили: «Мы тренеры, мы не режиссеры.
Народный артист РСФСР АНДРЕЙ НИКОЛАЕВ
Методику преподавания акробатики мы знаем лучше. Значит дайте нам возможность профессионально делать свое дело. И пусть рядом будет режиссер, человек, который знает как по-цирковому использовать то, чему мы обучили студентов». Но такого четкого деления на тренеров и режиссеров в училище не существует. Естественно, в ГУЦЭИ есть режиссеры-педагоги, которые могут отлично обучать трюковому репертуару. Но таких — единицы. А большинство режиссеров не могут дать будущим акробатам и гимнастам нужную школу. И в результате с учебного манежа выходят корявые акробаты. А рядом исполняют трюки спортсмены, и сразу виден профессионализм, видна школа. Но, как я уже сказал, тут другая беда — их не обучили актерскому мастерству, они не получили того, ради чего шли в училище.
— Об этом можно только сожалеть... Недавно я видела турнистов Халтуриных. Руководитель почти всех партнеров подбирал из спорта. Но затем в каждом углядел, высмотрел какую-то черту характера, которая проявляется в трюках, делает эти трюки и самих артистов запоминающимися.
А. Н.: Так и в моем клоунском спектакле в номере «Батуд» были заняты бывшие спортсмены. Я с каждым серьезно занимался мастерством актера!
— Зато какой получился замечательный номер!
А. Н.: Поэтому я все время твержу — надо серьезно и глубоко обучать артистов цирка актерскому мастерству. И особенно — спортсменов. А то многие из них считают — мы владеем трюками и большего нам не требуется. Тут они опираются на теорию кандидата философских наук В. Владимирова, против которой я активно выступаю. Владимиров утверждает: номер только тогда является предметом искусства, когда в нем есть рекордность, а когда рекордно-сти нет — значит, это не настоящий цирк. И спортсмены эту теорию поддерживают. А я считаю, что демонстрация рекордных трюков — это еще не цирк. Трюки, и рекордные, и просто хорошие, надо облечь в художественную форму, только тогда номер станет предметом искусства.
— Андрей Николаевич, мы с вами несколько уклонились от событий в училище...
А.Н.: Нет, не уклонились. Я как раз подхожу к выводу, о котором постоянно всем говорю, только меня никто не слушает: «Нельзя сегодня принимать в ГУЦЭИ абитуриентов, даже на спортивно-акробатическое отделение только по физическим данным. Нужно на собеседовании выявлять их интеллектуальный уровень. В цирке, как известно, артист часто становится и режиссером своего номера. И от его интеллекта зависит то, что в будущем увидит на манеже зритель.
А что же у нас получается сейчас? Принимаем человека потому, что он умеет делать тройное сальто, а интеллект у него низкий. И вот он по своему разумению либо придумывает себе номер, либо переделает по своему вкусу то, что предложил ему режиссер. А вкуса у этого выпускника нет, как нет и должного уровня культуры. Но в училище это мало кого заботит. И более того, студенты жаловались нам: «Мы спрашивали педагога, какие книжки нам читать, а он говорит — зачем это вам читать книжки?» И это современный педагог!
— Чему же он может научить студентов?
А. Н.: Поэтому студенты и предъявляют такое требование — право выбора педагога. Хотят, чтобы была система мастера. Чтобы была, например, мастерская Ивана Федотова.
— Значит, есть педагоги и режиссеры, которых студенты ценят? Значит, они не огульно против всего выступали?
А. Н.: Нет, нет, не огульно. Они говорили только о тех недостатках, которые мешают им учиться. Они не требуют снятия всех преподавателей. Ни в коем случае! Они требуют навести порядок в учебном процессе. Наша комиссия смотрела учебные планы и поняла, что учебный процесс надо упорядочить. Сейчас все непродуманно, все — не для учащихся. В один день, например, студент занят с 9 утра до 6 вечера, а на другой занимается всего 2 часа и потом свободен. Но в свободные часы он не может потренироваться, предположим, на батуде. Ему этого не позволяют. Он может заниматься только со своим педагогом и только в определенное время. Но это абсурд. Если человек хочет репетировать, надо ему Это позволить. Все настоящие артисты репетируют очень много. Хочет студент прыгать на батуде — разрешите ему, только пусть рядом будет дежурный педагог. Но это — за пределом мечтаний.
— А вам раньше разрешали заниматься без своего педагога?
А. Н.: Нам разрешали заниматься вечерами. И даже ночью. Но тогда педагоги оставались с нами. Другие, знаете, были отношения. Многое строилось на энтузиазме, на любви к цирку.
— Ав чьей мастерской студенты хотели бы еще учиться?
А. Н.: Как я понял, в мастерской Виолетты Кисс.
— Сейчас проблемами училища более активно занялся Союзгосцирк. Как к этому отнеслись студенты?
А. Н.: Нормально. Когда вначале создали комиссию в основном из представителей министерства, студенты отказались обсуждать с ними свои проблемы. Они заявили: позовите сюда людей из цирка. Вот почему срочно позвонили мне,
разыскали Ю. Куклачева. Студенты требовали, чтобы в комиссии был Ю. Никулин, А. Пугачева.
— Значит, студенты потребовали ввести в комиссию артистов. И что же дальше?
А. Н.: Когда нас собрали в министерстве, нам сказали, что мы сейчас поедем в училище, и надо первым долгом заставить студентов приступить к занятиям. И вот мы приехали. Пока мы раздевались, пришла инициативная группа от студентов и выразила недоверие двум представителям министерства. Остальных пригласили в манеж, где и происходило собрание. Студенты попросили выступить меня, как единственного представителя цирка. Тогда я действительно оказался единственным, на следующий день в училище прибыл и Юрий Куклачев. Но вернемся к первому дню. Студенты сказали, что верят мне и готовы меня выслушать. Я представил членов комиссии, а потом сказал: «Ребята, хватит бастовать. Мы вас всех внимательно выслушаем, но дело в том, что у вас скоро выпускные экзамены, а вы шесть дней не работаете и чисто технически выходите из формы». На следующее утро они приступили к занятиям...
Но когда мы слушали их, то я понял — они правы в своих претензиях. И дело не только в плохих бытовых условиях. Главное — надо менять методику обучения. Кое-кто говорил, что, может быть, следует на время даже закрыть училище. Я с этим не согласен. Но менять там все надо коренным образом и срочно. В этом я солидарен со студентами. Ситуация очень сложная — в ГУЦЭИ развал полный.
— Это ваше мнение можно опубликовать?
А. Н.: Конечно,можно, конечно. Пусть на меня обидятся педагоги, но я именно так оцениваю положение дел в училище. И поэтому надо срочно принимать самые решительные меры. И в первую очередь поставить во главе ГУЦЭИ настоящего лидера. Восстановить связь училища с Союзгосцирком. И не формально, не на бумаге. Необходимо поддержать требование студентов и создать мастерские во главе с наиболее способными режиссерами. И дать возможность студентам решать — к каким мастерам им идти.
Студенты просят набирать курсы поменьше, чтобы было больше индивидуальных занятий. Они правы. Зачем сейчас каждый год такие большие выпуски, когда артистов в Союзгосцирке переизбыток? Поэтому я и тут согласен со студентами — наборы уменьшить, а времени каждому учащемуся уделять больше.
Однако советовать со стороны всегда легче. И сколько ни давай советов, у директора и коллектива ГУЦЭИ впереди огромная работа...
ОТ РЕДАКЦИИ:
Когда статья была отправлена в набор, нам сообщили — директором ГУЦЭИ стал кандидат философских наук Виктор Александрович Владимиров.
оставить комментарий
|
|
|
Подписаться на
рассылку сайта: |
|
|
|
|
RSS 
