Николай Акимович Никитин
Начав свою профессиональную деятельность в балаганах и маленьких провинциальных цирках, я втайне мечтал попасть в «настоящий» большой цирк, о котором в те далекие времена знал только понаслышке.
Много и часто мне доводилось слышать о русском цирке братьев Акима и Петра Никитиных. Артисты, работавшие в нем, рассказывали о необыкновенной «разборчивости» Никитиных, о том, что только выдающиеся мастера цирка приглашались этой антрепризой. Но зато артисту, получившему контракт у Никитиных, открывалась широкая дорога. Директор любого крупного цирка охотно ангажировал артиста, который «работал у Никитиных». Это считалось свидетельством высокой квалификации.
Шло время. И вот однажды, в первые послереволюционные годы, когда еще далеко не все цирки стали государственными, я получил контракт в цирке братьев Никитиных, которым тогда руководил сын одного из его основателей Николай Акимович Никитин.
Прекрасно встреченный в цирке, который продолжал работать под фирмой братьев Никитиных, я вошел в его программу.
Одним из номеров, поразивших меня своей красотой, техническим совершенством и высокой артистичностью, был номер Н. А. Никитина, выступавшего в качестве жонглера на лошади.
Стоя на скачущей лошади, Н. А. Никитин необыкновенно легко и изящно жонглировал разнообразными предметами, а в финале номера — пылающими факелами, которые как бы застывали в воздухе, ожидая, когда ловкие руки артиста примут их и вновь подбросят ввысь.
Н. А. Никитин владел обширным репертуаром и часто менял его.
Артист, выражаясь нашим профессиональным языком, имел четыре перемены работы, каждая из которых носила свой отличительный характер.
Когда он выступал а спортивном костюме, мы видели стройного спортсмена, строго и по-спортивному четко исполнявшего свой номер, в котором было немало рекордных по тому времени трюков. Когда же в следующей программе он выходил на арену в салонном костюме, многие зрители только по фамилии узнавали Н. А. Никитина, которого несколько дней назад видели в качестве жонглера-спортсмена. В соответствии с костюмом и реквизитом менялись характер работы и самая манера поведения артиста. Весь номер исполнялся легко, мягко, «на улыбке»; в движениях артиста не было суховатой сдержанности человека, всецело поглощенного своими спортивными упражнениями. Это умение менять характер исполнения номера составляло очень привлекательную и, можно сказать, отличительную черту артистического дарования Н. А. Никитина. Я не уставал смотреть его номера и, не скрою, многому учился у одаренного артиста.
Вскоре я узнал, что Н. А. Никитин, с детства начавший работать в цирке, владел не одним только жанром жонглирования. Ранее он был акробатом-прыгуном и воздушным гимнастом, наездником-сальтоморталистом и музыкальным клоуном, хорошо владел труднейшим жанром циркового искусства — пантомимой. Во многих номерах различных жанров он занимал ведущее положение.
Ежедневно выступая в программе и неизменно пользуясь большим успехом, Н. А. Никитин не довольствовался достигнутым и много репетировал, добиваясь дальнейшего совершенствования.
Следуя старой цирковой традиции, он стал готовить своего юного сына Николая к карьере циркового артиста и ввел его в свой номер. Одновременно Н. А. Никитин начал подготавливать группу дрессированных лошадей. Со временем сын начал выступать в качестве соло-джигита и жонглера на лошади, а Н. А, Никитин — как дрессировщик группы лошадей.
К нашему глубокому сожалению, молодой Николай Никитин недолго выступал на аренах советского цирка. Война, как ураган пролетевшая над страной, навсегда унесла из наших рядов молодого одаренного артиста.
Н. А. Никитин остался с женой коротать свои дни в ожидании наступающей старости. Но несчастье, как говорят пожилые люди, не приходит одно. Вслед за гибелью сына в дом Николая Акимовича пришла еще одна беда...
Как-то на одной из репетиций на самую злую лошадь, которая всегда выпускалась на арену в наморднике, так как имела привычку кусать других лошадей, по недосмотру берейтора намордник не был надет. Н. А. Никитин заметил это, как только лошади вышли на арену, но, не желая приостанавливать репетицию, решил все-таки провести ее, уделяя больше внимания злой лошади.
Репетиция прошла нормально. Оставался заключительный трюк, когда дрессировщик, подняв всех лошадей на задние ноги, отпускает их после этого за кулисы.
Но лошадь, казалось, ждала этого момента. Бросившись на дрессировщика, она схватила его зубами за кисть правой руки и вместе с ним взвилась вверх. Два или три раза поднималась она на задние ноги, держа зубами руку своего дрессировщика. Когда служащие и берейтор подбежали на помощь, было уже поздно. Правая рука, раздробленная как жерновами, безжизненно висела на коже и сухожилиях — кисть руки была перетерта плоскими зубами лошади. Казалось, карьера циркового артиста на этом закончилась...
Но, выйдя из больницы с протезом вместо правой руки, Н. А. Никитин снова приступил к репетициям и прежде всего, к работе над собой. Часами сжимая шамбарьер (длинный кнут, которым дрессировщик регулирует работу группы лошадей) в левой руке, Н. А. Никитин постепенно «приучал» ее исполнять всю работу, до того выполнявшуюся правой рукой. Это была тяжелая тренировка, и лишь человек с сильной волей мог побороть все трудности, порой казавшиеся непреодолимыми.
Усилия и труд дали желанные результаты. На арену снова вышел дрессировщик лошадей, прекрасный мастер своего дела, умело работавший левой рукой (тогда как в искусно сделанном протезе правой руки артист сжимал рукоятку стека, которым, конечно, не пользовался при проведении номера). Многие зрители даже не замечали, что исполняющий столь сложную работу и мастерски владеющий шамбарьером артист имеет только одну левую руку.
Изобретательность, выдумка и мастерство дрессировщика конной группы проявляются особенно наглядно, если он выступает с небольшим количеством животных. Пользуясь незначительной по составу группой лошадей, Н. А. Никитин создал несколько интересных, не шаблонных по своему характеру номеров и никогда не позволял себе никакой скидки на отсутствие правой руки.
Вспоминаются дни, когда фашистские войска еще стояли неподалеку от Москвы. По ночам улицы были погружены во мрак, в столице стояла напряженная тишина. Все участники программы Московского цирка жили в нем, размещаясь в своих гардеробных.
Представления шли при переполненном зале. Основными зрителями были бойцы, на несколько дней вернувшиеся на отдых с передовой линии. Цирк был слабо освещен, в нем было холодно, но все мы работали с небывалым подъемом, стараясь украсить отдых защитников нашей Родины. Стремясь ускорить разгром гитлеровских полчищ, советские люди отдавали свои сбережения на строительство самолетов и танков. Артисты цирка созвали в связи с этим общее собрание. Одним из первых поднялся с места Н. А. Никитин. Он не любитель много говорить, особенно на собраниях, и речь его была краткой:
— Я русский человек,— сказал он,— и горячо желаю скорейшего разгрома врага, который топчет мою родную землю... Свои сбережения (он назвал при этом значительную сумму) я отдаю в фонд обороны для ускорения часа победы над врагом...
Н. А. Никитин сел на место. Вокруг слабо освещенной арены воцарилось секундное молчание. Затем один за другим с места стали подниматься артисты и, подходя к столу, стоявшему у барьера, просили принять их взнос в фонд обороны. На этом собрание кончилось. В кратком прочувственном слове Н, А. Никитин высказал мысли всех советских людей, патриотов своей Родины.
Закончилась война, наша страна быстро залечила раны, нанесенные врагом, начался дальнейший подъем и расцвет культуры и искусства, а вместе с тем и любимого нами советского цирка.
Николай Акимович Никитин — русский, советский человек, и мы вправе гордиться им, как ведущим мастером нашего цирка. С большой теплотой люди советского цирка отметили славный юбилей — семидесятилетие со дня рождения и шестьдесят лет артистической деятельности Н. А. Никитина, недавно ушедшего на заслуженный отдых.
В. ЭДЕР,
народный артист РСФСР
Журнал « Советский цирк» апрель 1958 год